Сравнительный анализ организации адаптационных систем девочек-подростков с аддиктивным и зависимым от психоактивных веществ поведением

Введение

  Наиболее характерными тенденциями сегодняшней наркологической ситуации в России являются устойчивый рост женского алкоголизма [6] и стирание половых различий среди подростков, вовлеченных в наркопотребление и алкоголизацию [4]. Изучение психического здоровья злоупотребляющих психоактивными веществами (ПАВ) девочек-подростков имеет большую актуальность в связи с проблемой будущего материнства. По мнению многих ученых, материнская депривация играет решающую роль в развитии девиантного поведения, включая употребление ПАВ [5, 11, 14 и др.]. Аддиктивное поведение (АП) часто рассматривается как следствие недостаточной способности личности справляться со стрессом [10, 12, 16, 24 и др.], а употребление ПАВ среди подростков является своего рода социальной адаптацией [19]. По мнению А.Э. Вассермана [3], на первом этапе становления АП алкоголь заменяет действие целого ряда защитных механизмов. Таким образом, АП, как псевдоадаптивный способ совладания со стрессом [16], обусловлено несформированностью и неэффективностью собственных адаптационных механизмов, одним из которых является психологическая защита.

  Согласно «Структурной теории механизмов защит Эго» Р. Плутчика основополагающим фактором образования механизмов защиты являются универсальные проблемы адаптации: иерархии, территориальности, идентичности и временности [22, 23]. Конфликт эмоций, связанный с решением этих адаптационных проблем, есть то противоречие, которое разрешается благодаря механизмам психологической защиты (МПЗ). Неравномерность выраженности у разных людей различных МПЗ Р. Плутчик связывает с особенностями удовлетворения в онтогенезе базисных потребностей (БП). При этом адаптационной проблеме временности соответствуют потребность в безопасности и образование таких механизмов защиты, как «реактивное образование» и «компенсация», проблеме иерархии – потребность в свободе и автономии и образование «подавления» и «замещения», проблеме территориальности – потребность в успехе и эффективности и образование «интеллектуализации» и «регрессии», проблеме идентичности – потребность в признании и самоопределении и образование «отрицания» и «проекции». Чрезмерное использование защитных механизмов наблюдается в том случае, если одна или несколько потребностей блокируются и соответствующие им проблемы адаптации остаются перманентно актуальными [15]. Таким образом, по интенсивному использованию тех или иных МПЗ можно судить о том, какие из БП наиболее актуальны для девочки-подростка на момент психотерапевтического вмешательства.

 Данное исследование было посвящено изучению тех особенностей функционирования МПЗ у злоупотребляющих ПАВ девочек-подростков, которые могут приводить к неэффективной социальной адаптации и употреблению ПАВ.

Объект исследования

   Для достижения указанной цели были изучены с применением анонимного анкетирования и клинического обследования девочки и девушки из г. Дзержинска и г. Н. Новгорода в возрасте от 12 до 18 лет (201 человек). Все обследуемые были разделены на три группы: контрольную (84 человека; средний возраст – 15,38 ± 1,47 лет), аддиктивного поведения (АП) (67 человек; средний возраст – 15,25 ± 1,32) и химической зависимости (ХЗ) (50 человек; средний возраст – 15,90 ± 1,30 лет), согласно критериям аддиктивного поведения А. В. Худякова [18] и критериям зависимого поведения МКБ-10.

Методы исследования

  Диагностика механизмов психологической защиты проводилась с помощью опросника Плутчика-Келлермана-Конте (Life Style Index, LSI) [8]. Использовались также характерологический опросник К. Леонгарда [13] и опросник склонности к отклоняющемуся поведению (СОП) А.Н. Орел [10].

    Статистическая обработка результатов проведена с использованием программы SPSS 12v. Для проверки достоверности различий между группами использовался T-критерий Стьюдента. С целью исследования взаимосвязи между исследуемыми признаками проводился корреляционный анализ (Спирмена).

Результаты и обсуждение

    Как показало ранжирование МПЗ исследуемых по их медианным значениям, ведущими защитами девочек с нормативным отношением к ПАВ оказались (в порядке убывания): «проекция», «отрицание», «интеллектуализация»; девочек с АП: «проекция», «интеллектуализация», «компенсация»; девочек с ХЗ: «проекция», «реактивное образование», «регрессия».

   Ведущую роль «проекции» в защитной системе подростково-юношеской популяции независимо от пола отмечают многие ученые [1, 7, 9, 17, 21]. Однако ее популярность среди подростков обусловливают несформированностью наиболее зрелых защитных механизмов, таких как «вытеснение» и «рационализация» [1] или склонностью к подражанию значимым лицам [9], что скорее является функцией «компенсации», чем «проекции». На наш взгляд, лидирующее положение этого механизма в иерархии защит всех исследуемых является возрастной нормой и обусловлено наиболее актуальной в период становления идентичности БП в признании и самоопределении. В поисках личной идентичности человек вырабатывает определенные нормы для оценки своего поведения и поведения других людей [2], что связано с проецированием на одних окружающих своих ожиданий и стремлений, а на других – отвергаемых в себе черт и свойств с последующим отождествлением себя с той или иной группой людей.

   Второе место в иерархии защит контрольной группы занимало «отрицание», которое так же, как и «проекция», связано с удовлетворением потребности в признании и самоопределении. Для групп АП и ХЗ, кроме данной потребности, высоко актуальными, очевидно, остаются БП предыдущих возрастных кризисов, о чем позволяет говорить популярность в этих группах соответствующих защит. Вторые места в иерархии защит занимали: в группе АП – «интеллектуализация», в группе ХЗ – «реактивное образование». Сравнение напряженности защит также указывает на блокаду БП предыдущих этапов развития у девочек в злоупотребляющих ПАВ группах. В отличие от контрольной группы, подросткам с АП была свойственна более высокая напряженность «замещения» (p < 0,001), «регрессии» (p < 0,001), «компенсации» (p < 0,05), а подросткам с ХЗ – «замещения» (p < 0,001), «регрессии» (p < 0,001), «вытеснения» (p < 0,001), «проекции» (p < 0,05).

    Таким образом, девочки групп АП и ХЗ вынуждены решать одновременно несколько возрастных задач, что в условиях активной социализации, происходящей в подростковом возрасте, чревато срывом адаптационных ресурсов и появлением потребности в дополнительных мерах защиты, включая употребление ПАВ. Наиболее выраженный характер указанная ситуация имеет у зависимых от ПАВ девочек. Они отличались более высокой напряженностью «регрессии» не только по сравнению с контрольной группой, но и с группой АП (p < 0,05). Кроме того, группа ХЗ характеризовалась интенсивным функционированием обоих МПЗ соответствующих БП в свободе и автономии – «вытеснения» (p < 0,001) и «замещения» (p < 0,001). Высокая напряженность «проекции» (p < 0,05) свидетельствует о наступающем кризисе в решении очередной возрастной задачи, и самопринятие девочек этой группы в большей степени, чем в других, зависит от отчуждения своих реальных качеств и наделения окружающего мира несуществующими характеристиками.

    Группы АП и ХЗ резко различались между собой по особенностям использования «компенсации» и «вытеснения». Если группа ХЗ имела более высокие, по сравнению с контрольной, значения «вытеснения» (р < 0,001), то группа АП – «компенсации» (р < 0,05). Обе группы в одинаковой степени отличались от контрольной по склонности к делинквентному поведению (p < 0,001) и возбудимым чертам характера (p < 0,001). Поэтому можно утверждать, что данные различия по показателям ПЗ у злоупотребляющих ПАВ групп в меньшей степени обусловлены особенностями характера и поведения и в большей – особенностями внутрипсихической адаптации.

  Учитывая интенсивное функционирование «компенсации», следует предположить, что в группе АП адаптивная реакция идет по пути полной идентификации с группой, обладающей необходимыми девочке-подростку атрибутами. Согласно исследованиям Т.В. Тулупьевой [17], «компенсация» у подростков имеет прямую связь со стремлением к социальной успешности, и, вероятно, ненормативность поведения значимой группы повышает не только авторитет девочки среди сверстников, но и ее самооценку. Проще данную ситуацию можно выразить фразой – «пусть я не умная, самостоятельная, смелая, красивая и т. д., зато я “круче”». Второе место в иерархии защит группы АП занимает «интеллектуализация». Любое несоответствие выбранной установке интерпретируется выгодным для себя способом и часто за счет использования идеалов и норм значимых групп. Неуспеваемость в учебе и дерзость учителю может объясняться не трудностью понимания предмета или ленью, а боязнью прослыть «учительской шестеркой», при этом придавая ученице статус героя в значимой группе. Мы полагаем, что интенсивное функционирование у девочек с АП «компенсации» (р < 0,05) и «замещения» (р < 0,001) играет большую роль в формировании у них нонкомфорного оппозиционно-агрессивного поведения, воспроизводимого по формуле «Кто не с нами, тот против нас». Одновременно у данных девочек присутствует тенденция к зависимому поведению, о чем говорит высокая напряженность «регрессии» (p < 0,001). Согласно теории индивидуализации П. Блоса [20], взросление – это единственная фаза развития, во время которой регрессивное поведение необходимо для нормального созревания, а нонкомформизм – это механизм защиты против выраженной склонности к регрессии. В оппозиционном поведении молодые люди обретают собственное «Я», и освобождение от детских привязанностей знаменует переход в зрелое состояние, для которого регрессия уже не нужна. Таким образом, следуя рассуждениям П. Блоса, отклоняющееся поведение девочек группы АП можно рассматривать как особую приспособительную реакцию, направленную на преодоление детских поведенческих стереотипов. При благоприятном ее исходе отклоняющееся поведение может прекратиться.

     В группе ХЗ, благодаря высокой напряженности «вытеснения» и ведущей роли в защитном поведении «реактивного образования» и «регрессии», отклоняющееся поведение является уже не самоутверждающим и выделяющим девочку среди сверстников фактором, а стремлением быть как можно более похожей на значимое окружение ради получения наибольшей эмоциональной поддержки. Все моменты своего поведения, не соответствующие значимым для других нормам, не интерпретируются, а вытесняются без изменения в подсознательное. «Реактивное образование» предполагает наличие противоположных вытесненным особенностей поведения и детерминирует одобряемое значимым окружением поведение. «Регрессия» стимулирует податливость влиянию окружающих, в основе которой установка индивида на эмоциональный симбиоз с окружением [15], а не на принятие его норм. Референтной будет та группа, которая обеспечивает наиболее интенсивный на данный момент приток безусловной эмоциональной поддержки. Социальная приемлемость или неприемлемость установок носителя эмоциональной поддержки при этом не имеет значения, поскольку «регрессия» позволяет перейти девочке на более ранний уровень психологического развития, когда критика своего и чужого поведения и способность предвидеть его последствия отсутствовали. В.В. Чирко и М.В. Демина [19] отмечают, что основным мотивом приема ПАВ у подростков является именно утрированная конформность со стремлением любой ценной быть «своим» в референтной микрогруппе, крайним выражением которой является прозелитизм. Таким образом, идентичность зависимых от ПАВ девочек со значимой группой формируется не за счет принятия ее норм и правил, а благодаря гротескной имитации их, что позволяет девочкам воспринимать себя такими же, «как все “крутые”, а также умные, самостоятельные, смелые, красивые и т. д.». Самопринятие и социальная адаптация при этом происходят за счет практически тотального искажения внутренней и внешней реальности: отсутствуют истинные знания о себе («вытеснение»), отчуждаются и приписываются окружающим неприемлемые в себе качества («проекция»), а иллюзорные представления о себе достигают уровня сверхзначимых («реактивное образование»).

    Выраженность данных МПЗ можно рассматривать как преморбид и как следствие болезни. При такой структуре защиты стандартное психотерапевтическое воздействие на зависимых от ПАВ девочек с целью преодоления анозогнозии, а также психокоррекции совершенно не эффективно. Они не просто отчуждают отдельные негативные аспекты злоупотребления ПАВ, а подходят в этом вопросе более радикально – воспринимают себя как неспособных на нарушение социальных норм.

    Наблюдение за девочками в процессе психотерапевтического вмешательства позволяет утверждать, что вытеснению и отчуждению в онтогенезе подвергались не только социально неприемлемые черты характера и паттерны поведения, но и необходимые для нормального развития индивида способности. Следствием этого являются недоступность для девочки-подростка в стрессовых ситуациях собственных внутренних ресурсов, а также невозможность их использования в психотерапевтической работе. Функционирование «вытеснения» и «реактивного образования» как бы диссоциирует личность девочки на две враждующие субличности – «гиперпозитивную» и «делинквентную». Каждая из них периодически одерживает верх над другой, обращая весь гнев и агрессию, подконтрольные «замещению», на поверженную в данный момент субличность. В реальном режиме можно контактировать только с одной из них, в то время как для изменений необходим контакт с обеими одновременно. С этой целью была разработана авторская методика, названная нами «Встреча на Эльбе», которая позволяет снизить полярность субличностей и «примирить» их. Данная методика представляет собой интегративную модель психотерапии, использующую приемы когнитивной психотерапии, гештальт-терапии, психодрамы и НЛП. Успешное ее проведение способствовало повышению самооценки, смене структуры иерархии МПЗ и снижению их напряженности, что, в свою очередь, «открывало» девочку-подростка для изменений при последующей психотерапевтической и педагогической работе с ней. Наиболее показательными результатами являлись появление у девочек терпимости к критическим замечаниям и конструктивное их использование.

Выводы

Обобщая анализ организации защитной системы девочек-подростков с АП и ХЗ, можно отметить следующие особенности:

  1. Лидирующее положение «проекции» в иерархии защит исследуемых является возрастной нормой и обусловлено наиболее актуальной в период взросления базисной потребностью в признании и самоопределении.
  2. Для групп АП и ХЗ высокоактуальными остаются потребности предыдущих этапов развития. Девочки этих групп вынуждены решать одновременно сразу несколько возрастных задач, что чревато срывом адаптационных ресурсов и появлением потребности в дополнительных мерах защиты, включая употребление ПАВ. Наиболее выраженный характер указанная ситуация имеет у зависимых от ПАВ девочек.
  3. Структура защитной системы девочек группы АП играет большую значимую роль в формировании амбивалентности нонкомформного оппозиционно-агрессивного и регрессивного поведения в этой группе. При благоприятном исходе такого амбивалентного поведения употребление ПАВ может быть транзиторным.
  4. Защитная система девочек группы ХЗ детерминирует зависимые объектные отношения с миром и приводит к отсутствию истинных и наличию иллюзорных представлений о себе.
  5. Склонность к отчуждению личностного опыта и высокая выраженность у зависимых от ПАВ девочек практически всех МПЗ требуют применения специальных психотерапевтических методик, способных незаметно и бесконфликтно преодолевать барьер защитной системы и восстанавливать адекватную самооценку.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Абитов, И. Р. Психологические особенности подросткового возраста в связи с психосоматической патологией / И. Р. Абитов, М. Н. Ливанов // Сибирский вестник психиатрии и наркологии. – Томск, 2005. – 3 (37). – С. 71–75.
  2. Бернс, Р. Я-концепция и Я-образы / Р. Бернс // Подросток и семья. Уч. пособ. по детск. и возр. психологии для фак. псих., педаг. и соц. работы / Редактор-составитель Д. Я. Райгородский. – Самара : Изд. Дом БАХРАХ-М, 2002. – С. 133–220.
  3. Вассерман, Л. И. Отношение к болезни, алкогольная анозогнозия и механизмы психологической защиты у больных алкоголизмом / Л. И. Вассерман, О. Ф. Ерышев, Е. Б. Клубова // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В. М. Бехтерева. – 1993. – № 2. – С. 13–21.
  4. Егоров, А. Ю. Рано начинающийся алкоголизм: современное состояние проблемы / А. Ю. Егоров // Вопросы наркологии. – 2002. – № 5. – С. 50–54.
  5. Жиляев, А. Г. Методические подходы к оценке психологического риска наркотизации детей и подростков / А. Г. Жиляев, Т. И. Палачева // Общество против наркотиков: сборник материалов межрегиональной научно-практической конференции. – Казань : «Медицина», 2006. – 284 с. – С. 72–75.
  6. Иванец, Н. Н. Психиатрия и наркология: учебник / Н. Н. Иванец, Ю. Г. Тюльпин, В. В. Чирко и др. – М. : ГОЭТАР – Медиа, 2006. – 832 с.
  7. Каменская, В. Г. Возрастные и гендерные особенности системы психологических защит (на примере подростково-юношеской выборки) / В. Г. Каменская, С. В. Зверева // Психологический журнал. – 2005. – № 4. – С. 77–88.
  8. Каменская, В. Г. Психологическая защита и мотивация в структуре конфликта / В. Г. Каменская // Уч. пособие для пед. и психол. спец. – СПб.: Детство-пресс, 1999. – 144 с.
  9. Карпов, А. Б. Механизмы психологической защиты и стратегии преодоления в переходный период от подросткового к юношескому возрасту: Автореферат дисс. …канд. псих. наук / А. Б. Карпов. – М., 2006. – 28 с.
  10. Клейберг, Ю. А. Психология девиантного поведения: Учебное пособие для вузов / Ю. А. Клейберг. – М. : ТЦ Сфера, при участии «Юрайт-М», 2001. – 160 с.
  11. Кошкина, Е. А. Социально-психологические аспекты профилактики употребления алкоголя девушками / Е. А. Кошкина, М. Е. Кузнец, Т. И. Петракова и др. // Вопросы наркологии. – № 3. – 1988. – С. 47–51.
  12. Максимова, Н. Ю. Курс лекций по детской патопсихологии: учебное пособие / Н. Ю. Максимова, Е. Л. Милютина. – Ростов н\Д. : Феникс, 2000. – 576 с.
  13. Психологические тесты // Под редакцией Карелина А. А.: в 2 т. – изд. центр ВЛАДОС, 2002. – т. 1. – 312 с.
  14. Пятницкая, И. Н. Подростковая наркология / И. Н. Пятницкая, Н. Г. Найденова. – М. : Медицина, 2002. – 256 с.
  15. Романова, Е. С. Механизмы психологической защиты. Генезис. Функционирование. Диагностика / Е. С. Романова, Л. Р. Гребенников. – Мытищи, 1996. – 144 с.
  16. Сирота, Н. А. Профилактика наркомании у подростков: от теории к практике / Н. А. Сирота, В. М. Ялтонский, И. И. Хажилина и др. – М. : Генезис, 2001. – 216 с.
  17. Тулупьева, Т. В. Психологическая защита и особенности личности в юношеском возрасте: Диссерт…канд. психол. наук / Т. В. Тулупьева. – СПбГУ, 2001. – 173 с.
  18. Худяков, А. В. О дефиниции аддиктивного поведения несовершеннолетних / А. В. Худяков // Профилактика злоупотребления психоактивными веществами детьми и молодежью: Сб. тез. Всеросс. конф. – М., 2003. – С. 110–111.
  19. Чирко, В. В. Очерки клинической наркологии (наркомании и токсикомании: клиника, течение, терапия) / В. В. Чирко, М. В. Демина. – М. : Медпрактика-М., 2002. – 240 с.
  20. Blos, P. The second individuation process of adolescence / P. Blos // Psychoanal. Study Child. – 1967. – 22: 162–186.
  21. Cramer, P. Longitudinal study of defense mechanisms: late childhood to late adolescence / P. Cramer // J. Pers. – 2007. – Feb; 75 (1): 1–24.
  22. Plutchik, R. A general psychoevolutionary theory of emotions / R. Plutchik // In R. Plutchik, H. Kelierman (Eds.), Emotion: Theory, research, and experience: Vol. 1. – N.Y.: Academic Press, 1980. – P. 3–33.
  23. Plutchik, R. A structural theory of ego defenses and emotions / R. Plutchik, H. Kellerman, H. R. Conte // In C. E. Izard, Emotions in personality and psychopathology. – N.Y. Plenum, 1979. – Р. 229–257.
  24. Wills, T. A. Multiple networks and substance use / T. A. Wills // J. of Soc. And Clinic. Psychol. – 1990. –V. 9 (1). – P. 78–90.

Статья опубликована международном научном журнале. Выходные данные: Ветюгов В.В. Сравнительный анализ организации адаптационных систем девочек-подростков с аддиктивным и зависимым от психоактивных веществ поведением//Педагогика и Психология. Теория и практика. - № 4(6).- 2016. - С. 53-56.

 

© 2013  Владислав Ветюгов. Психотерапевт.