Рекреационное рискованное поведение: мотивация, динамика, факторы развития.

   Введение   

        В настоящее время большую популярность среди молодого поколения приобрели так называемые экстремальные виды спорта, многие из которых в большей степени носят характер развлечений, нежели спорта в его классическом понимании. Им присущи броское название, оригинальная спортивная амуниция, острота ощущений на грани смертельной опасности и, соответственно, некий ореол героизма и таинственности. Люди разного пола, возраста, достатка и интересов находят здесь свою «экологическую нишу» для максимально полного удовлетворения своих потребностей. Реализация одних видов («бейсджампинг», «фрирайд», «скайсерфинг» и т.п.) может быть проблематична ввиду дороговизны обслуживания, ограничений по возрасту или отсутствия должной физической подготовки. Увлечение другими не требует больших капиталовложений («паркур»), длительных тренировок («роупджампинг»), профессиональных инструкторов или возрастного контроля, но чревато преследованием со стороны правоохранительных органов («зацепинг», «руфинг», «диггерство»). Общим же качеством экстремальных дисциплин является обязательное одновременное наличие и высокой субъективной желательности, и высокого потенциала повреждения, в связи с чем «простые люди» часто не в состоянии понять «экстремалов». Им кажется их поведение абсурдным, если не «сумасшедшим». Мотивы людей, сознательно ставящих на кон своё здоровье или жизнь и предрасполагающие к этому личностные факторы, остаются до настоящего времени слабоизученными.

   Объект и методы исследования

      Задачей настоящей работы являлось исследование факторов, способствующих развитию аддиктивного поведения по отношению к рекреационным рискам. Для достижения поставленной цели методом анонимного анкетирования была обследована группа молодых людей, занимающихся экстремальными видами развлечений - прыжками с высоты на веревках («роупджампинг») в количестве 20 человек и катанием на крышах или выступающих частях подвижного состава ЖД и метро («зацепинг») - 5 человек. Возраст опрашиваемых располагался в диапазоне от 18 до 38 лет. Средний возраст - 25 лет. Контрольную группу составили студенты высших учебных заведений и курсанты автошколы от 17 до 38 лет в количестве 22 человека. Средний возраст - 25,7. В нее не вошли увлекающиеся или когда-либо увлекавшиеся каким-либо видом экстрима. Благодаря присутствующему в анкете специальному блоку вопросов были также исключены молодые люди, у которых рискованное поведение в анамнезе носило регулярный характер. Типовыми вопросами этого блока были: «Сбегали ли Вы в подростковом возрасте из дома?», «Играли ли вы когда-нибудь в азартные игры на деньги?», «Участвовали ли Вы в драках?», «Подвергались ли Вы вне семьи физическому насилию?», «Делали ли Вы себе пирсинг?» и т.д. Оставлены обследуемые, ответившие на эти вопросы отрицательно («никогда»), а также те, чьи рискованные поступки носили характер случайных («однажды или очень редко»). Отношение к психоактивным веществам и компьютеру в критерии исключения не входили. Статистическая обработка результатов проведена с использованием программы SPSS 17v. Для сравнения групп применялся качественный и количественный анализ. Для проверки достоверности различий между группами использовался c2 Пирсона. С целью исследования взаимосвязи между исследуемыми признаками проводился корреляционный анализ (критерий Спирмена).

   Результаты и обсуждение  

        Подавляющее большинство «экстремалов» мужчины. Доля женщин склонных проводить свой досуг таким опасным способом была небольшой, всего лишь 16%.

        Средний возраст приобщения к «роупджампингу» составил 23,8 лет. Самые популярные возраста для начала занятия этим видом экстремального развлечения выпали на 21 (21,1%) и 23 (21,1%) года. Наиболее ранний первый прыжок пришелся на 17 лет, наиболее поздний - на 36 лет.  Половина респондентов на момент обследования занимались «роупджампингом» от одного года и менее, 30% - имели стаж от 2 до 3 лет, остальные 20% - 5-7 лет. Количество совершенных прыжков соотносилось со стажем увлечения – 55% исследуемых совершили по 6 прыжков и менее, 15% - от 22 до 60, 30 % -100 и более.

        Среди увлекающихся «зацепингом» наиболее ранний первый опыт пришёлся на 14 лет, наиболее поздний - на 21 год. Средний же возраст приобщения к данному виду рекреационного рискованного поведения составил 17,8 лет. Вполне вероятно, возраста приобщения к «роупджампингу» были бы более близкими к таковому при «зацепинге», если бы организаторы прыжков не придерживались строго ограничений по возрасту и допускали бы к ним молодых людей до 18 лет.

        Интерес же вообще к риску у опрашиваемых появился задолго до знакомства с изучаемыми видами экстрима. Так наиболее ранний опыт первого осознанного принятия риска пришелся на 8 лет, что на 6 и 9 лет ранее, чем наиболее раннее приобщение к «зацепингу» и «роупждампингу» соответственно. К 19 годам 60,6% исследуемых осознанно участвовали в опасных для жизни и здоровья развлечениях, в то время как свой первый прыжок к этому возрасту совершили лишь 10,6%.

        Средний возраст первых проб сознательного экстремального опыта составил 18,4 лет. Процент приобщения к опасным развлечениям распределялся достаточно равномерно (по 4,3% или 8,7%) практически по всем возрастам от 8 до 29 лет. Выбивались из этого ряда лишь 19-летний возраст, который оказался наиболее популярным для начала экстремального опыта (13%) и 36-летний – находящийся далеко за пределами образовавшегося возрастного диапазона. Более 7 лет общего стажа экстремального опыта имели 45% опрашиваемых, 2-3 года - 30%, от года и менее – 25%. Таким образом, подавляющее большинство группы (75%) имело достаточно большой опыт (от 2 лет и более) осознанного стремления к опасным развлечениям. Наибольшая же плотность реализации интереса к рекреационным рискам располагалась в интервале от 13 до 19 лет, где за 6 лет приобщилось к ним более трети (39%) группы, что согласуется с исследованиями, указывающими на то, что пик любой формы рискованного поведения приходится на средний и поздний подростковые периоды (21).

       Как показал опрос, основной целью обращения к экстремальному опыту послужила потребность в изменении собственного психического состояния, которая по В.Ю. Завьялову (4,5) включает гедонистическую мотивацию, атарактическую и мотивацию гиперактивации поведения. Наиболее популярными для первых проб рекреационного рискованного поведения являлись гедонистические мотивы (было любопытно, хотелось получить удовольствие, приятные, острые ощущения) - 76%, второе место заняли атарактические (развеять скуку, плохое настроение, успокоиться, расслабиться, снять напряжение, тревогу, страх) - 20% и третье – гиперактивации поведения (хотелось выглядеть смелее, увереннее, общительнее, быть интересным, заметным, приобрести новых друзей) - 16%. Стаж занятий экстримом практически не менял структуру мотивации: за последние 6 месяцев перед опросом у 76% исследуемых также присутствовали гедонистические мотивы совершения опасных действий, у 24% - атарактические и у 8% - гиперактивации поведения. Очевидно, респонденты консервативно относились к особенностям своей мотивации, на что указывают позитивные корреляции мотиваций при первых пробах и последующих занятиях экстримом. Между атарактическими она составила 0,656 (р<0,001), а мотивациями гиперактивации поведения - 0,676 (р<0,001).  Из опроса следует, что некоторые исследуемые для совершения опасных действий руководствовались не одной мотивацией. Наиболее приемлемым, вероятно, было сочетание атарактической и мотивации гиперактивации, поскольку гедонистическая, очевидно, использовалась изолированно, так как при последующих занятиях экстримом отрицательно коррелировала как с атарактической (0,561, р<0,005), так и с мотивацией гиперактивации (0,525, р<0,01), и, следовательно, не имела склонности к сочетанию с другими мотивациями. Наблюдающееся с возрастом некоторое снижение популярности мотивации гиперактивации, вероятно, связано с реализацией значимых потребностей и повышением самооценки при успешном освоении экстремального опыта и, соответственно, её обесцениванием при сохранении актуальности других мотивов.

         В большинстве случаев первый опыт экстрима сопровождался позитивными впечатлениями - он или соответствовал ожиданиям, и опрашиваемые были довольны полученным опытом (44%), или превзошел их ожидания (44%), что, очевидно, стимулировало к продолжению рискованного поведения. Лишь у 12 % исследуемых опыт был неудовлетворительным: 8% не поняли или ничего не почувствовали от полученного опыта, у 4 % первый опыт был связан с неблагоприятными последствиями для здоровья и социального благополучия (был арестован, задержан взрослыми, получил травму).

        Респонденты достаточно редко указывали на какие-либо проблемы от своего увлечения. Только 28% однажды или редко попадали в неприятные ситуации (задержан полицией, был избит, выплачивал штраф, серьезно наказан родителями, лишен чего-либо ценного и т.п.). Исключение составляют лишь травмы, которые, вероятно, воспринимались некоей нормой при таких занятиях. Их получали 72% обследуемых. У 48% эти травмы были легкой степени (царапины, ушибы, синяки и растяжения), а у 24% - более тяжелые (сотрясения головного мозга, переломы, раны, требующие наложения швов). Согласно опросу, в течение последних 6 месяцев перед исследованием 44% группы занимались экстремальными развлечениями 1 раз в месяц и реже, 20% - 2-3 раза в месяц, 20% – 1-2 раза в неделю, 4% - 3-4 раза в неделю и 8% - ежедневно.

          Продолжение занятий экстримом вопреки вредным последствиям для здоровья и при понимании природы травм и степени их вреда, к тому же, что следует из вышеописанного, при полном согласии на их получение, можно расценивать как один из критериев зависимого поведения МКБ-10. Более ярким симптомом зависимости является сильное желание и чувство труднопреодолимой тяги к аддиктивному агенту. Опрос в полной мере выявляет это свойство у экстремальных развлечений. Из всей экспериментальной группы только 8% никогда не испытывали предвкушения от возможности заняться своим увлечением, в то время как 48 % заявили, что часто или очень часто с нетерпением ждали, когда представится такая возможность, а 44% редко или очень редко. Более половины (56%) имели опыт реализации своего опасного увлечения в одиночестве, среди которых 24% поступали таким образом часто и очень часто.

       Привязанность к аддиктивному агенту со временем приводит к росту толерантности к получаемым ощущениям, и для достижения желаемого эффекта приходится либо менять увлечение на более опасное, либо усложнять его для возможности получения новых или более острых ощущений. Согласно сообщениям, 52% экспериментальной группы заметили, что для получения тех же самых ощущений от экстрима у них появилась потребность участвовать в более рискованных действиях. Причем у 46,2% среди них это выявилось в диапазоне от 1 до 8 месяцев от начала приобщения к экстремальным развлечениям. В среднем же снижение остроты ощущения происходило через 1 год 11 месяцев. Таким образом, примерно у каждого второго занятие экстримом в течение 2-х лет сопровождалось ростом толерантности к острым ощущениям и, следовательно, можно утверждать, что этот временной промежуток послужил основой формирования зависимости. У четверти опрошенных на начало ее формирования ушло менее одного года.

       Большинство обследуемых (68%) имели опыт в других видах экстрима и многие по разным причинам за последние 6 месяцев находились в процессе смены экстремального увлечения. Так или иначе, смена предпочтений была связана с ростом толерантности к аддиктивному агенту: 37,5% это сделали из-за желания получить более острые ощущения, а 29,2% - по причине стремления совершенствоваться по ловкости и мастерству. Лишь 12,5% хотели сменить свое увлечение на более безопасное.  

         У определенного числа респондентов наблюдалась достаточно выраженная поглощенность своим увлечением. Ради него они отказывались от альтернативных форм получения наслаждения, игнорировали некоторые свои социальные обязанности или тратили слишком много времени на свое увлечение в связи с чем, нарушались социальные связи. Так 28% из них за последние 6 месяцев забросили некоторые из увлечений, а 4 % - все. Не успевали выполнять свои обязанности (учебные, рабочие, семейные и т.д.) однажды или редко - 24%, а 12% - часто. 16% стали редко общаться с друзьями, не увлекающимися экстримом.   

        Чуть больше половины исследуемых экстремальной группы (56%) указали на то, что за последние 6 месяцев в отсутствии возможности реализовать свое увлечение испытывали симптомы депрессии (скука, пониженное настроение, вялость, подавленность, нежелание разговаривать, рассеянность), тревоги (беспокойство, тревога, напряженность), дисфории (раздражительность, злобность), нарушение сна. Испытывали данные симптомы однажды или редко 48% опрашиваемых, 8% - часто. Указанную симптоматику, локализующуюся в диапазоне аффективных расстройств, можно трактовать как синдром отмены.

        Выделение в экспериментальной группе по критериям МКБ-10 подгруппы зависимых от рекреационных рисков не проводилось ввиду её малочисленности. Однако корреляционный анализ аддиктивных симптомов показывает, что многие из них были значимо связаны между собой, что указывает на одновременное присутствие у опрашиваемых нескольких признаков зависимости. Рост толерантности был отрицательно связан с сохранением круга общения (0,419, р<0,05) и положительно с предвкушением развлечения (0,520, р<0,01), игнорирование социальных и семейных обязанностей положительно коррелировало с сужением кругозора (0,538, р<0,01) и пагубными для социального благополучия и здоровья последствиями занятия экстримом (задержан полицией (милицией), был избит, выплачивал штраф, серьезно наказан родителями, лишен чего-либо ценного и т.п.) (0,507, р<0,01), а интенсивность аддикции (частота занятий) с занятием экстримом в одиночестве (0,435, р<0,05).

          Обобщая вышесказанное, следует признать, что примерно относительно половины экстремальной группы можно говорить о сформировавшейся патологической зависимости к рекреационным рискам.  

         Исследования показывают, что рискованное поведение редко встречается отдельно, и разные типы опасного поведения проявляют по отношению друг к другу взаимозависимость и взаимозаменяемость [18, 26, 28]. Знакомство с одним видом рискованного поведения с высокой степенью вероятности приведет в будущем к присоединению других, часто представляющих ещё большую угрозу здоровью [19, 31]. Например P.L. Ellickson [23] отмечает, что раннее экспериментирование с табаком в 3 раза увеличивает вероятность того, что к началу юности подросток будет регулярно употреблять марихуану, тяжелые наркотики, продавать их, бросит школу, совершит кражу или насилие.

        В определенной степени наше исследование также подтверждает выявленную закономерность. Если подавляющее большинство контрольной группы (86,4%) не были знакомы с наркотическими средствами, то в экспериментальной группе таких респондентов было только 40% (р<0,01). Как видно из таблицы (табл. 1), интерес к наркотическим средствам в контрольной группе ограничился лишь пробами курительных смесей, тогда как в экспериментальной спектр проб был более широк, а по каннабиноидам достигал значимых различий (р<0,001).

Сравнение групп по частоте проб психоактивных веществ.

таблица 1

Психоактивные вещества

Процент, пробовавших  психоактивные вещества

Экспериментальная группа (n-25)

Контрольная группа (n -22)

курительные смеси

12

13

ЛОВ (клей, растворители, бензин, лак и т.п.)

4

0

опиоды («мак», героин, «черняшка», метадон и т.п.)

0

0

стимуляторы (амфетамины, эфедрон, первинтин, джеф, «соль», экстези, «спид» и т.д.)

4

0

канабиноиды (гашиш, анаша, «трава», «дурь»)

40**

0

галлюциногены (ЛСД, «грибы»)

12

0

ничего из перечисленного не пробовал

40

86,4*

Примечание: x2 Пирсона * - достоверность различий р<0,01, ** - достоверность различий р<0,001

      Следует отметить, что по употреблению «социально приемлемых» психоактивных веществ (ПАВ), таких как табак и алкоголь, значимых различий между группами выявлено не было.

       Таким образом, склонные к рекреационным рискам молодые люди, очевидно, также склонны к экспериментированию с изменением состояния сознания с помощью запрещенных законом психоактивных веществ.

       Кроме химической аддикции в последнее время становится все более распространенными её виды, связанные с компьютерными технологиями. Ученые отмечают, что излишняя увлеченность компьютерными играми и интернетом увеличивает вероятность рискованного поведения, например, употребление ПАВ [30] и опасное вождение [27]. Как показало наше исследование, увлечение экстремальными развлечениями коррелирует с несколько отличным от нормы отношением к компьютеру и интернету. Имелись значимые различия между группами по интенсивности пользования компьютером (р<0,01). Если в контрольной группе большинство респондентов (72,7%) проводили возле них до 3-х часов в сутки, то основная масса экспериментальной (80%) – от 3-х до 6-и и более часов. У склонных к риску молодых людей по сравнению с контрольной группой были более популярны компьютерные игры, виртуально отображающие опасные для жизни и здоровья ситуации, такие как РПГ, квесты, симуляторы, экшн. По последней категории различия достигали уровня достоверных (р<0,05). В отношении структуры использования интернета значимых различий не наблюдалось. Имелась тенденция к большему общению в чатах и социальных сетях в контрольной группе, в то время как в экспериментальной группе предпочитали путешествовать («серфинг») по сети с целью поиска информации.

      Склонность к просиживанию за компьютером и некоторая расторможенность в отношении проб наркотических средств указывают на полиаддиктивность рискованного поведения и, следовательно, на возможность перехода при определенных условиях одного вида аддикции в другой. Как отмечал один из интервьюируемых «зацеперов» «стандартный» путь экстремала увлекшегося когда-то этим опасным развлечением, проходя через временное сверхценное отношение к «руфингу», заканчивается в «диггерах». При этом, если при занятиях «зацепингом» или «руфингом» употребление спиртного категорически отвергалось, то после спуска под землю оно стремительно набирало обороты.

        С другой стороны, такая взаимозависимость и взаимозаменяемость видов рискованного поведения при замене социально неприемлемой аддикции на экстремальные виды спорта и развлечения создает возможность качественных ремиссий, например, в случае химической или игровой зависимости.

        Анализ корреляционных связей показал, что наибольшее влияние на развитие аддиктивной симптоматики оказывал возраст приобщения к экстриму. Чем в более молодом возрасте обследуемый осознанно осуществлял свое первое экстремальной развлечение или делал первый прыжок, тем длительнее был его стаж экстрима (0,890, р<0,001) или «роупджаминга» (0,568, р<0,05), т.е. тем большая вероятность была того, что после первых проб он продолжит в дальнейшем заниматься экстримом. Склонность получать более тяжелые травмы при занятиях экстримом, т.е. иметь более пагубные последствия для здоровья (0,596, р<0,005) и более частое игнорирование социальных и семейных обязанностей (0,414, р<0,05) также зависели от более раннего приобщения к экстремальным развлечениям. В случае увлечения «роупджампингом» совершение первого прыжка в более молодом возрасте приводило к большей интенсивности аддикции (частоте занятий) (0,582, р<0,01) и большей частоте предвкушения (0,538, р<0,05). Таким образом, чем ранее вовлекались респонденты в экстремальное поведение, тем была большая вероятность формирования зависимости от него.

         Такую уязвимость молодых людей к рискованным формам поведения связывают с неравномерностью развития мозговых структур в пубертатном периоде, а именно лимбической системы и префронтальной коры [36]. Если первая из них, принимающая активное участие в формировании эмоционального взаимодействия, претерпевает в этом периоде бурные структурные и функциональные изменения, то вторая, контролирующая непроизвольные импульсы, развивается медленно и окончательно созревает лишь на 3-ем десятилетии жизни человека [20, 24, 35]. Драматическое преобразование лимбической системы сопровождается усиленной активацией дофаминового обмена в подкорковых центрах награды, что стимулирует привлекательность необычных и эмоционально насыщенных событий [22, 32, 34, 39]. При определенных условиях происходящие в подростковом возрасте изменения могут послужить основой для формирования выраженного влечения к определенным видам деятельности. Последующее снижение с возрастом дофаминового обмена чревато развитием «синдрома дефицита награды» и появлением необходимости в дополнительной стимуляции для получения того же уровня удовлетворения [33]. В настоящее время нарушение дофаминовой регуляции рассматривают в качестве основного звена в механизме развития всех наркологических заболеваний [8]. По мнению C. A. Nelson [29] и L. Steinberg [36], наиболее действенным способом предотвращения роста вовлечения в рискованное поведение является воздержание от него до достаточного созревания механизмов эмоциональной регуляции, в связи с чем оптимальны более строгие законы, которые ограничивали бы возможность незрелого принятия решения на опасные действия с вероятными пагубными последствиями. Другими словами, чем позже по каким-либо причинам произойдет приобщение к экстремальным развлечениям, тем меньше шансов стать от них зависимым.

        Степень опасности рискованного поведения, его множественность и хронизация во многом зависит от выраженности психологических и психопатологических проблем [3, 26, 31, 37, 38,].  Так, например, Д.В. Детков [3], относя функциональный вариант исходов перинатального поражения нервной системы [13] к резидуальному органическому психоорганическому синдрому, отмечает, что у подростков с этим синдромом интервал между первой опьяняющей дозой и появлением симптомов средней стадии алкоголизма составляет всего лишь 3 года, при этом имеется высокая вероятность быстрого присоединения делинквентного и/или криминального поведения. D. R. Simkin [31] указывает на то, что оставленный без внимания и лечения СДВГ в 2 раза увеличивает вероятность развития наркологических расстройств.

         Применительно к детям с различными нарушениями поведения, неврологическими реакциями, речевыми расстройствами, трудностями школьного обучения, развивающимися вследствие легких органических изменений ЦНС широко используем не представленный в МКБ-10 термин минимальная мозговая дисфункция (ММД) [7, 11]. Он включает в себя функциональные нарушения головного мозга рассматриваемые в четырех больших рубриках [13] –нарушения моторной сферы (специфическое расстройство моторной функции - F82.0); специфическое нарушение речи и языка - F80.0 (с нарушением экспрессивной речи - F80.1, с нарушением импрессивной речи - F80.2, смешанное расстройство психологического развития - F83.0); нарушения психической (эмоционально-поведенческой) сферы (синдром дефицита внимания с гиперактивностью - F90.0, другие расстройства поведения - F91.0, нервозность - R45.0, возбудимость и детские истерики - R45.1, раздражительность и озлобленность - R45.4); другие (разные) неврологические расстройства (нарушения сна: органической природы - G47.0, неорганической природы - G51.0; недержание мочи органической природы - R32.0, неорганической природы - F98.0; тики - F95.0, другие невротические расстройства - F48.0). Многие из перечисленных заболеваний коморбидны друг другу. По оценкам разных исследователей 67-87% детей с синдромом дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ) имеют хотя бы одно коморбидное расстройство и 33-67% - 2 и более [14], среди которых оппозиционно-вызывающее расстройство поведения (43,4%), различные формы тревожных расстройств (39,5%), тики (9,2%), ночной энурез (17,1%), энкопрез (5,3%) [12], когнитивные (нарушения развития речи, специфические трудности обучения – дислексия, дискрафия, дискалькулия) и двигательные (статико-локомоторная недостаточность, диспраксия развития) нарушения, первичные головные боли, нарушения сна [9]. Таким образом, мы имеем целый комплекс дисфункциональных состояний проявляющийся в различных их сочетаниях, объединяющим этиологическим фактором которых являются перинатальные поражения нервной системы (ППНС) ведущие к формированию в основном расстройств поведения и эмоций детского и подросткового возраста (F90-98) и нарушений психологического развития (F80-89). Мы не имели возможности достоверно верифицировать вышеуказанные расстройства. Для постановки данных диагнозов необходимо привязанное к определенному возрасту проведение целого комплекса исследований, включая клиническое, экспериментально-психологическое и инструментальное, что в силу различных причин в свое время либо не проводилось, либо данные обследований остались для нас недоступными по причине анонимности анкетирования. Однако, с учетом выявленных в ходе опроса в анамнезе некоторых обследуемых патологических факторов перинатального периода, посещений в детстве определенных специалистов (невропатолог, детский психолог, детский психиатр, логопед), симптомов дисфункциональных состояний относящихся в основном к расстройствам поведения и эмоций и психологического развития (РПЭПР), можно ретроспективно судить о возможности у них перинатального поражения ЦНС. Актуальность проблемы функциональных исходов ППНС обоснована широкой ее распространенностью. Она составляет 40 % всех исходов перинатального поражения нервной системы [13] и в различной степени выраженности обнаруживается у 21–40 % детского населения [15, 16].  

        Данные самоотчетов выявили определенные различия в перинатальном анамнезе между группами. В контрольной группе 72% обследуемых были уверенны в том, что у их матерей беременность ими проходила нормально, в то время как в экспериментальной группе в этом были уверены только 28% (р<0,01). Возможно, выявленным различиям способствовал низкий интерес склонных к риску молодых людей к деталям своего происхождения или отсутствие доверительных отношениях между респондентами и их родителями, поскольку 44% этой группы против 9% контрольной ответили, что им ничего не известно о беременности их матери (р<0,01). В то же время у матерей экспериментальной группы мы наблюдаем более высокую встречаемость некоторых патологических факторов в период беременности (табл. 2). Схожая картина имела место в отчетах по особенностям протекания родов: 95,5% контрольной группы против 56% экстремальной ответили, что роды протекали нормально (р<0,01). Ничего не было известно о родах 16% экстремальной

Сравнение групп по некоторым характеристикам

перинатального периода.

таблица 2

Характеристики перинатального периода

Процент встречаемости данной

характеристики

Экспериментальная группа (n-25)

Контрольная группа

(n -22)

Психические травмы во время беременности (скандалы, смерть близкого человека, развод и т.п.)

8

0

Токсикозы

20

9

Угроза выкидыша 

4

0

Несовместимость по резус-фактору

0

9

Внутриутробная гипоксия, асфиксия плода

8

0

Беременность протекала нормально

28

72**

Ничего не известно о беременности

44**

9

Родился: 7-месячным

4

0

                 8-месячным

20*

0

                 в срок

60

95,5**

                 переношенным

0

4,5

                 кесаревым сечением

8

0

Была родовая травма, акушерская травма

4

0

Нарушения дыхания плода (асфиксия) при родах

4

0

Роды протекали нормально

56

95,5**

Ничего не известно о родах

16*

0

Примечание: x2 Пирсона * - достоверность различий р<0,05, ** - достоверность различий р<0,01. 

группы против 0% контрольной (р<0,05). В период родов в экспериментальной группе также наблюдался более высокий уровень патологии, который по отдельным пунктам достигал значимых различий с контрольной. Обращает на себя внимание высокий процент рожденных восьмимесячными - 20% (р<0,05). По некоторым данным [10] в этот период активно растет голова, достигая 60% размера головы взрослого, в связи с чем, нарушение нормальных условий развития плода с 8 мес., которые могут привести к гипоксии, чреваты гипоплазией мозга и неврологическими расстройствами.

       Поражение ЦНС перинатального периода, как мы уже указывали ранее, может проявляться большой вариабельностью у разных пациентов целого комплекса симптомов дисфункциональных состояний: неврологической микросимптоматикой, задержкой моторного развития в виде неуклюжести, тиков, гипер- или гипоактивностью, нарушением внимания, пространственных представлений, снижением памяти, взрывчатостью, возбудимостью, агрессивностью, неуправляемостью и лабильностью поведения, нарушениями сна и т.д. [2, 3, 6]. Согласно самоотчетам, у респондентов экстремальной группы в детстве имелась более высокая частота признаков, указывающих на возможность ППНС (табл. 3).

Сравнение групп по частоте случаев симптомов дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР и наблюдений у специалистов

 в детстве.

таблица 3

Симптомы дисфункциональных состояний и посещение специалистов

Процент встречаемости данной

характеристики

Экспериментальная группа (n-25)

Контрольная группа

(n -22)

Беспокоили ли Вас в детстве:

     обмороки

4

0

     страхи (темноты, оставаться одному, животных  и т.д.)

36

13,6

     снохождение (сомнабулизм)

16*

0

     заикание

4

0

     нарушения сна (кошмары, бессоница, частые пробуждения, сноговорение)

12

4,5

     энурез

8

0

     заходились в плаче до нарушений дыхания (аффект-респираторные приступы)

4

0

     были слишком подвижны, из-за чего постоянно получали замечания и наказания со стороны взрослых (гиперактивность)

24*

0

      постоянно имели проблемы из-за своей невнимательности и невозможности на чем-либо сосредоточится (дефицит внимания)

12

0

      впадали в ступор и не могли произнести ни слова, когда от Вас настойчиво требовали что-нибудь ответить (элективный мутизм)

4

0

      ничего не беспокоило

40

81,8**

Наблюдались ли Вы в детстве у:

      невропатолога

20

4,5

      логопеда

28

9,1

      детского психиатра

4

0

      детского психолога

4

0

      не наблюдался

56

90,9**

Примечание: c2 Пирсона * - достоверность различий р<0,05, ** - достоверность различий р<0,01.

Если в контрольной группе исследуемые отметили только 2 симптома - страхи и нарушения сна, а 81,8% не испытывали в детстве каких-либо проблем развития (р<0,01), то в экспериментальной - картина совершенно иная. Наиболее часто встречаемые симптомы в этой группе: страхи, дефицит внимания, гиперактивность, снохождение. По двум из них различия достигали уровня значимых. Кроме того, присутствовали значимые различия пообращаемости в детстве к определенным специалистам, визиты к которым могут косвенно указывать на некоторые проблемы в развитии исследуемых (табл.3). В отличие от экспериментальной группы подавляющее большинство контрольной (90,9%) никогда не наблюдались у таких специалистов как невропатолог, логопед, психолог и психиатр (р<0,01), в то время как у 44% «экстремалов» имелся такой опыт. Наибольшую популярность имели посещения невропатологов (20%) и логопедов (28%).

        Приведенные данные указывают на более высокую, чем в норме, встречаемость среди склонных к риску молодых людей дисфункциональных состояний, этиологическим фактором которых является ППНС, что, как показывают исследования, вполне закономерно. Примером прояснения такого утверждения может служить СДГВ. В качестве области анатомического дефекта при этом синдроме современные теории рассматривают префронтальную кору, сенсомоторную кору, подкорковые структуры мозга, ретикулярную формацию и стволовые структуры [1, 17]. Биохимические же исследования свидетельствуют, что у детей с СДВГ в головном мозге нарушается обмен дофамина, серотонина и норадреналина [25]. Ранее мы отмечали, что склонность к рискованному поведению в пубертатном периоде связана с неравномерностью развития лимбической системы и префронтальной коры, а нарушение катехоламиновой медиации в лимбической системе играет ведущую роль в формировании аддикции. Таким образом, функциональные исходы ППНС имеют сходные с рискованным поведением анатомические точки приложения и биохимические процессы и, соответственно, могут являться либо основой для формирования рискованного поведения, либо усиливать его прогредиентность и полиаддиктивность.

         Для определения степени влияния последствий ППНС на возникновение и развитие рекреационного рискованного поведения был проведен корреляционный и факторный анализ, в которые были включены особенности протекания перинатального периода, симптомы дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещение определенных специалистов и некоторые характеристики возникновения и развития рискованного увлечения.

         Не было выявлено каких-либо значимых корреляционных связей между данными, указывающими на патологию развития, и такими характеристиками рискованного поведения как возраст на момент первого сознательного экстремального опыта, возраст начала увлечения «зацепингом», стаж экстрима, стаж «роупджампинга», появление толерантности к острым ощущениям, симптомы абстиненции. В связи с этим, можно предположить, что отсутствие или наличие патологии развития не влияет на возникновение интереса к совершению опасных для жизни и здоровья действий и определяющую роль в этом плане имеют другие аспекты развития человека.

         В то же время были обнаружены (табл. 4) положительные связи рождения 8-месячным и наличия дефицита внимания с совершением опасных для жизни и здоровья поступков на спор или на «слабо». Также в таблице 4 можно увидеть положительную связь патологических симптомов беременности, родов и детства с такими характеристиками рискованного поведения как «частота занятий экстримом», «переход к занятию экстримом в одиночестве», «сужение кругозора в виде отхода от прежних увлечений» и «игнорирование выполнения своих обязанностей», то есть с симптомами, отражающими глубину вовлеченности в аддиктивный процесс или другими словами тяжесть аддикции. Кроме того, по данным симптомам можно судить о слабой способности к переключению на другие виды деятельности, а в совокупности со склонностью к совершению опасных действий на спор или на «слабо» - об отсутствии предвидения последствий своего поведения. Можно предположить, что последствия ППНС, детерминируя ригидность психических процессов и прогностический дефицит, способствует прогредиентному течению зависимости от рекреационных рисков.

Значимые корреляционные связи особенностей протекания перинатального периода, симптомов дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещений специалистов с некоторыми характеристиками рекреационного рискованного поведения

     таблица 4

Особенности протекания перинатального периода, симптомы дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещение специалистов.

Характеристики рекреационного рискованного поведения

Поступки на спор или на «слабо»

Частота занятий экстримом 

Забросил свои увлечения

Занятия экстримом в одиночестве

Не успевал выполнять свои обязанности

Психические травмы во время беременности

 

 

 

 

   ,442*

Угроза выкидыша 

 

 

   ,417*

 

 

Внутриутробная гипоксия

 

    ,399*

 

   ,432*

 

Родился 8-месячным

    ,431*

 

 

 

   ,583**

Родился кесаревым сечением

 

 

   ,502*

 

 

Наблюдался у логопеда

 

 

 

 

  -,455*

Страхи

 

 

 

 

    ,567**

Снохождение

 

  -,479*

 

 

 

Гиперактивность

 

  -,397*

 

 

   ,425*

Дифицит внимания

    ,495*

 

 

 

   ,588**

  Примечание: * - р<0,05, ** - р<0,01.

       Следует, однако, обратить внимание (табл. 5) на то, что указания на нормативное прохождение перинатального периода и отсутствие симптомов дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР также имели значимые связи с некоторыми симптомами рискованного поведения, что нарушает однозначность предыдущих выводов. Трактуемые ранее как указывающие на степень тяжести аддикции в связи с когнитивным дефицитом вследствие ППНС, «частота занятий экстримом» и «занятие экстримом в одиночестве» позитивно коррелировали с показателями, отражающими норму. Вероятно, это связано с тем, что данные симптомы, как и «количество совершенных прыжков», могут свидетельствовать не только о глубине вовлеченности в аддиктивный процесс, но и о степени уверенности в себе и высоте самооценки, в связи с чем, однозначное их объяснение возможно лишь в случае группирования с определенным кругом других симптомов, что подтверждает проведенный нами факторный анализ.  

Значимые корреляционные связи указаний на нормативное прохождение перинатального периода и развития в детстве с некоторыми характеристикам рекреационного рискованного поведения.

таблица 5

Указания на нормативное прохождение перинатального периода и развития в детстве

Характеристики рекреационного рискованного поведения

Частота занятий экстримом

 Предвкушение занятия экстримом

Количество совершенных прыжков

Возраст на момент первого прыжка

Занятия экстримом  в одиночестве

Темп появления толерантности

В детстве ничего не беспокоило

,436*

,490*

 

 

 

 

Родился в срок в срок

  ,633**

 

,486*

 

,532**

 

Беременность протекала нормально

,452*

 

 

-,501*

 

-,628*

Примечание: * - р<0,05, ** - р<0,01.

        Интерпретация (табл. 5) прямого влияния нормально протекающей беременности на частоту занятий экстримом, и обратного на возраст приобщения к «роупджампингу» и темп роста толерантности к острым ощущениям, также, как и позитивная связь отсутствия патологии в детстве с появлением предвкушения занятий экстримом требует дополнительных исследований с большим количеством выборки и сопоставлением с другими специальными переменными. На данном этапе полученные результаты можно связать либо с возможностью у молодых людей с нормативным развитием формирования аддикции к рекреационным рискам, либо с их более тонкой рефлексией, позволяющей более четкое осознание предвкушения удовольствия от занятий экстримом, а также осознание притупления острых ощущений на более ранних сроках своего увлечения. 

       Факторный анализ осуществлялся методом главных компонент с варимакс вращением. При его проведении была выбрана пятифакторная модель, т.к. во всех случаях, начиная с пятого фактора, наблюдается незначительное снижение собственных значений факторов (критерий отсеивания Р. Кеттелла).

Матрица факторизации особенностей протекания перинатального периода, симптомов дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещений специалистов и характеристик рекреационного рискованного поведения до вращения.

Таблица 6

 

Особенности протекания перинатального периода, симптомы дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещение специалистов, характеристики рекреационного рискованного поведения

Факторы

1

2

3

4

5

Психические травмы во время беременности

0,510

 

 

-0,702

 

Токсикозы

 

0,624

 

-0,521

 

Угроза выкидыша

0,578

 

 

 

 

Внутриутробная гипоксия

 

0,777

 

 

 

Беременность протекала нормально

-0,424

 

0,564

 

 

Мне ничего не известно о беременности

 

-0,424

-0,469

 0,402

 

Родился 7-месячным

 

 

 

-0,740

 

Родился 8-месячным

0,726

 

 

 

 

Родился в срок

-0,703

 

0,446

 

 

Родился кесаревым сечением

0,427

 

 

0,466

 

Была родовая травма, акушерская травма

 

 

 

 

   0,705

Нарушения дыхания (асфиксия) при родах

 

0,881

 

 

 

Роды протекали нормально

 

 

0,548

-0,480

 

Мне ничего не известно о родах

 

 

-0,671

 

 

Наблюдался у невропатолога

 

 

-0,615

 

 

Наблюдался у логопеда

 

 

 

 

   0,574

Наблюдался у детского психиатра

 

 

-0,583

 

 

Наблюдался у детского психолога

 

0,881

 

 

 

У специалистов не наблюдался

0,469

 

0,471

 

 

Страхи

0,663

 

 

 

 

Заикание

 

 

-0,583

 

 

Нарушения сна

0,443

 

 

 

 

Энурез

 

0,740

 

 

 

Аффект-респираторные приступы

 

 

 

-0,740

 

Гиперактивность

0,687

 

 

 

 

Дифицит внимания

0,597

0,560

 

 

 

Ничего не беспокоило

-0,533

 

0,564

 

 

Поступки на спор или на «слабо»

0,533

0,455

 

 

 

Частота занятий экстримом

 

0,600

 

 

 

Предвкушение занятия экстримом

 

 

0,657

 

 

Забросил свои увлечения

0,534

 

0,427

 

 

Занятия экстримом в одиночестве

-0,415

0,432

 

 

   0,411

Не успевал выполнять свои обязанности

0,843

 

 

 

 

Симптомы абстиненции

 

 

 

 

  -0,422

Рост толерантности

 

 

 

0,535

 

 

        Накопленный процент дисперсии к пятому фактору составляет 51-59%. По 3-м из пяти факторам до и после вращения патология протекания перинатального периода, симптомов дисфункциональных состояний указывающих на РПЭПР, посещения определенных специалистов в основном группировались с характеристиками рискованного увлечения, отражающими степень вовлеченности в аддиктивный процесс, такими как «не успевал выполнять свои обязанности», «забросил свои увлечения», «занятия экстримом в одиночестве», «частота занятий экстримом», а также с совершением поступков на спор или на «слабо». Наиболее показательны в этом отношении данные по 1, 2 и 5 факторам до вращения (табл. 6, указанные симптомы выделены жирным шрифтом). По 3-ему фактору до поворота и 5-ому после поворота «предвкушение занятия экстримом» группировалось с нормативным протеканием беременности, родов и детства. Выявленные факторным анализом симптомокомплексы позволяют с большей уверенностью констатировать выводы, полученные по результатам корреляционного анализа. Таким образом, ППНС, очевидно, не является явным фактором риска возникновения интереса к экстремальным развлечениям, но оказывает прямое влияние на глубину пристрастия к своему увлечению, когда оно начинает доминировать над другими областями жизни молодого человека. Отсутствие же перинатальной патологии позволяет более четко отслеживать динамику эмоциональной составляющей своего увлечения.

         Несколько вопросов в анкете был посвящены процессу отхода от рекреационных рисков. За последние 6 месяцев перед обследованием лишь 4% экспериментальной группы перестали заниматься экстримом. Подавляющему большинству (76%) не приходило в голову расстаться со своим увлечением. Оставшиеся 24% выдвигали различные причины, по которым бы они хотели это сделать. Некоторые руководствовались не одним доводом. Среди таких причин: «потеря интереса к экстриму» – 8%, «повзрослел и изменились интересы» - 12 %, «смена интересов у друзей и сверстников» – 4%, «слишком опасно для здоровья и жизни» – 12%, «слишком опасно для будущей карьеры» – 4%.  Обобщая, можно утверждать, что отказ от экстремальных развлечений в основном продиктован двумя причинами - это смена жизненных приоритетов и угроза безопасности.

Выводы:

Таким образом, необходимо выделить следующие особенности рекреационного рискованного поведения:

  1.  Наибольшая обращаемость к экстремальным развлечениям располагается в возрастном диапазоне от 13 до 19 лет. Целью обращения к экстремальному опыту служит потребность в изменении собственного психического состояния, которая в основном детерминирована гедонистическими мотивами. В большинстве случаев первый опыт экстрима сопровождается позитивными впечатлениями, что стимулирует к продолжению рискованного поведения.
  2. Примерно в половине случаев занятия рекреационными рисками в течение двух лет могут заложить начало формирования зависимости от них с появлением таких симптомов как «предвкушение получения удовольствия от экстрима», «рост толерантности к острым ощущениям», «продолжение занятий экстримом вопреки вредным последствиям», «поглощенность своим увлечением с игнорированием социальных обязанностей и нарушением социальных связей», «аффективные абстинентные нарушения». В четверти случаев для этого может потребоваться менее года. Чем раньше происходит вовлечение в экстремальное поведение, тем большая вероятность формирования зависимости от него или, иными словами, чем позже по каким-либо причинам произойдет приобщение к экстремальным развлечениям, тем меньше шансов стать от них зависимым.
  3. Полученные данные указывают на высокую встречаемость ППНС в анамнезе склонных к риску молодых людей, которое, не являясь явным фактором риска возникновения интереса к экстремальным развлечениям, способствуют развитию зависимости от них, а также увеличивают вероятность присоединения других форм зависимости. В связи с этим оставление в детстве без внимания симптомов, указывающих на РПЭПР чревато развитием в будущем прогредиентных форм аддикции.
  4. Выявленная у склонных к рекреационным рискам молодых людей высокая увлеченность компьютером и расторможенность в отношении проб наркотических средств указывает на полиаддиктивность рискованного поведения и вероятность перехода при определенных условиях одного вида аддикции в другой. Такая взаимозависимость рискованного поведения при замене «социально неприемлемой» химической зависимости или зависимости от азартных игр на «социально приемлемые» экстремальные виды спорта и развлечения создает возможность качественной ремиссии.
  5. Спонтанный отказ от экстремальных развлечений в основном происходит по двум причинам - это смена жизненных приоритетов и угроза безопасности.

Список литературы:

  1. Верхлютов В.М., Гапиенко Г.В., Ушаков В.Л., Портнова Г.В., Верхолютова И.А., Анисимов Н.В., Пирогов Ю.А. МРТ-морфометрия желудочков головного мозга у пациентов с cиндромом дефицита внимания и гиперактивности // Журнал высшей нервной деятельности им. И.П. Павлова. – 2009. – Т. 59, № 1. – С. 670–680.
  2. Даценко И.Б. Минимальная мозговая дисфункция и эмоционально поведенческие расстройства у детей и принципы их дифференцированной коррекции. Международный медицинский журнал // Неврология. – 2007. -  № 1. -  С 28-35.
  3. Детков Д.В. Резидуальный психоорганический синдром с коморбидным алкоголизмом у подростков (клиника, принципы терапии и реабилитации) // Диссертация ... кандидата медицинских наук - Санкт-Петербург. - 2012.- 205 с.: ил.
  4. Завьялов В.Ю. Мотивация потребления алкоголя у больных алкоголизмом и здоровых // Психологический журнал. – 1986. – Т. 7. – № 5. – С. 102–111.
  5. Завьялов В.Ю. Психологические аспекты формирования алкогольной зависимости // Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние. - 1988. – 198 с.
  6. Захаров А.И. Своеобразие психического развития детей/ Психология детей с отклонениями и нарушенияями психического развития// Сост. и общая редакция В.М. Астапова, Ю.В.Микадзе. - СПб.: Питер. - 2002. - 384 с. - С 93-129.
  7. Иванец Н.Н., Тюльпин Ю.Г., Чирко В.В., Кинкулькина М.А. Психиатрия и наркология: учебник // М.: ГОЭТАР – Медиа. - 2006. – 832 с.
  8. Избранные лекции по педиатрии // Под ред. А.А. Баранова, Р.Р. Шиляева, Б.С. Каганова – М.: Издательский Дом «Династия». - 2005. - 640 с.
  9. Корень Е.В., Куприянова Т.А. Гиперкинетические расстройства (СДВГ). // ФГБУ «Федеральный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П. Сербского» Минздрава России. - Москва. – 2015. -  82 с.
  10. Перинатальная психология и психиатрия. В 2 т. Т 1: учеб. Пособие для студ. учрежд. высш. мед. проф. образов. // под ред. Н.Н.Володина, П.И. Сидорова. – М.: Издательский центр «Академия». - 2009. – 304 с.
  11. Руководство по детской неврологии // Под ред. проф. В. И. Гузевой.— С.Пб.: ГПМА. - 1998.— 494 с.
  12. Суворина Н.Ю, Заваденко Н.Н. Коморбидные расстройства при синдроме дефицита внимания и гиперактивности // Вестник Северного (Арктического) федерального университета. Серия: Медико-биологические науки – 2014. - №1. - С 55-64.
  13. Студеникин В.М., Шелковский В.И., Хачатрян Л.Г. Андреенко Н.В. «О перинатальных поражениях неврной системы и исходах» // Практика педиатра: неврология – 2008. - №1. – С. 17-19.
  14.  Таранушенко Т.Е., Кустова Т. Салмина А.Б. Коморбидные расстройства при синдроме дефицита внимания и гиперактивности у детей младшего школьного возраста // Российский педиатрический журнал / 2014. - №3. – С. 45-50.
  15. Халецкая О. В., Трошин В. М. Минимальная дисфункция мозга в детском возрасте // Журн. неврол. и психиатр. им. С. С. Корсакова.— 1998.— Т. 98, № 9.— С. 4–8.
  16. Ясюкова Л. А. Оптимизация обучения и развития детей с ММД. Диагностика и компенсация минимальных мозговых дисфункций: метод. руков. // — С.Пб.: ИМАТОН, 1997.— 78 с.
  17. Amen D.G., Carmichael B.D. High-resolution brain SPECT imaging in ADHD // Ann Clin Psychiatry. – 1997. - 9 (2): 81-6.
  18. Baskin-Sommers A., Sommers I. The co-occurrence of substance use and high-risk behaviors //Journal of Adolescent Health. – 2006. – 38(5): 609-611.
  19. Brener N. D., Collins J. L. Co-occurrence of health-risk behaviors among adolescents in the United States // Journal of Adolescent Health – 1998. -  22(3): 209-213.
  20. Casey B. J., Jones R. M., Hare T. A. The adolescent brain// Annals of the New York Academy of Science. – 2008. -  1124: 111–126.
  21. Cauffman E., Shulman E. P., Steinberg L., Claus E., Banich M. T., Graham S., Woolard J. Age Differences in Affective Decision Making as Indexed by Performance on the Iowa Gambling Task// Developmental Psychology. -  2010 - 46(1): 193–207.
  22. Chambers R. A., Potenza M. N., Taylor J. R. Developmental neurocircuitry of motivation in adolescence: A critical period of addiction vulnerability //American Journal of  Psychiatr. – 2003. -  160: 1041–1052.
  23. Ellickson P.L., Tucker J.S., Klein D.J. High-risk behaviors associated with early smoking: results from a 5-year follow-up // Journal of Adolescent Health – June 2001. - V. 28. - Issue 6. - P. 465-473.
  24. Ernst M., Pine D. S., Hardin M. Triadic model of the neuro biology of motivated behavior in adolescence// Psychological Medicine. -  2005. – 35: 1–14.
  25. Faraone SV, Biederman J. Neurobiology of attentiondeficit hyperactivity disorder // Biol Psychiatry – 1998. - 44 (10): 951-8.
  26. Flisher A. J., Kramer R.A., Hoven C. W., King R. A., Bird H. R., Davies M., Gould M. S., Greenwald S., Lahey B. B., Regier D. A., Schwab-Stone M., Shaffer D.  Risk Behavior in a Community Sample of Children and Adolescents// Journal of the American Academy of Child & Adolescent Psychiatry. -  2000. – 39(7): 881-887.
  27. Møller M., Gregersen N. P. Psychosocial function of driving as predictor of risk-taking behaviour // Accident Analysis & Prevention, - 2008, 4. – V. 40, - Issue 1. - P. 209-215.
  28. Muuss R. E., Porton H. D. Increasing risk behavior among adolescents. // In R. E. Muuss & H. D. Porton (Eds.), Adolescent behavior and society. N. Y.: McGraw Hill. - 1998. - Р. 422 -431.
  29. Nelson, C. A., Bloom, F. E., Cameron, J. L., Amaral, D., Dahl, R. E., & Pine, D. An integrative, multidisciplinary approach to the study of brain-behavior relations in the context of typical and atypical development // Development and Psychopathology, - 2002. – 14: 499–520.
  30. Padilla-Walker L.M., Nelson L.J., Carroll J.S., Jensen A.C. More than a just a game: Video game and Internet use during emerging adulthood // Journal of Youth and Adolescence. – 2009. - 39 (2). - pp. 103–113.
  31. Simkin D. R., Neurobiology of Addiction and the Adolescent Brain // The joural of global drug policy and practice. - 2008. – 2(2)/ http://www.globaldrugpolicy.org/previous.php
  32. Spear L. P. The adolescent brain and age-related behavioral manifestations// Neuroscience & Biobehavioral Reviews. - 2000. -  24(4):417-463.
  33. Spear L. P. Neurodevelopment during adolescence. // In D. Cicchetti & E. Walker (Eds.), Neurodevelopmental mechanisms in psychopathology  N. Y.: Cambridge  University Press. - 2003. – Р. 62-83.
  34. Schultz W. Getting formal with dopamine and reward // Neuron. - 2002. -  36: 241–263.
  35. Steinberg, L. Risk taking in adolescence: New perspectives from brain and behavioral science // Current Directions in Psychological Science. – 2007. - 16(2): 55–59.
  36. Steinberg, L. A social neuroscience perspective on adolescent risk-taking // Developmental Review. -  2008. - 28(1): 78–106.
  37. Tubman J. G., Windle M., Windle R. C. Cumulative sexual intercourse patterns among middle adolescents: Problem behavior precursors and concurrent health risk behaviors // Journal of Adolescent Health. -  1996. – 18(3):182-191.
  38. Viner R. M., Haines M. M., Head J. A., Bhui K., Taylor St., Stansfeld St. A., Hillier Sh., Booy R. Variations in associations of health risk behaviors among ethnic minority early adolescents // Journal of Adolescent Health. – 2006. -  38(1): 55.e15-55.e23.
  39. Zald D. H., Cowan, R. L., Riccardi, P., Baldwin, R. M., Ansari, M. S., Li, R., et al. Midbrain dopamine receptor availability is inversely associated with novelty-seeking traits in humans // The Journal of Neuroscience. -2008. -  28: 14372–14378.

Ветюгов В.В.  Сергеева О.М. Рекреационное рискованное поведение: мотивация, динамика, факторы развития. // Научно-практический журнал «Наркология». – № 3. - 2017. – С. 48-60

© 2013  Владислав Ветюгов. Психотерапевт.