Взаимодействие механизмов психологической защиты у девочек-подростков с аддиктивным поведением

 

 

Последнее время нарушение адаптации в процессе социализации индивида многими исследователями признается одним из ведущих факторов развития аддиктивного поведения к психоактивным веществам (ПАВ) (Березовский А.Э., 2001; Кулаков С.А., 1998; Максимова Н.Ю., Милютина Е.Л., 2000; Сирота И.А., Ялтонский В.М., Хажилина И.И., 2001).

Зрелая, психологически защищенная личность владеет полным набором приемов защиты, но пользуется ими только в экстремальных ситуациях. При этом срабатывают те механизмы, которые соответствуют ситуации, что, делает поведение такой личности гибким и адекватным (Максимова Н.Ю., Милютина Е. Л., 2000). В этот набор входят как осознанные защиты или копинг-стратегии, так и бессознательные или механизмы психологической защиты (МПЗ).

Механизмы психологической защиты  функционируют в ежедневном опыте любого человека, являясь при этом, одним из самых противоречивых свойств в структуре личности, поскольку одновременно способствует как стабилизации личности, так и ее дезорганизации. Несмотря на проявляемый в последние годы высокий интерес к этому феномену, удовлетворительной ситуацию по его теоретическому и эмпирическому обоснованию назвать нельзя. Среди исследователей нет единой точки зрения ни на общее количество защит, ни на степень их соотнесенности друг с другом, ни в хронологии их образования, ни даже на их ясные терминологические определения в некоторых случаях. Описание особенностей защитного поведения при девиациях чаще дается через описание особенностей функционирования той или иной предпочитаемой защиты, при этом упускается характер их взаимодействия с другими защитами. Сведения о таком взаимодействии защит носят  предположительный характер, исключающий наличие каких-либо определенных закономерностей. Выявление же их, пожалуй, имело бы достаточно большую практическую ценность, поскольку бы расширяло возможность маневра при психотерапевтическом вмешательстве, что очень важно при активном сопротивлении пациента. Наличие таких закономерностей предполагает определенную цепочку взаимодействия разных защит, и целенаправленное незаметное воздействие на одно из звеньев изменяло бы стиль реагирования во фрустрирующих ситуациях.

Можно предположить, что аддиктивное к ПАВ поведение скорее связано, не с конкретно какой-либо «плохой» защитой, а с её особенностями функционирования, что, вероятно, становится возможными при определенных, отличных от нормы, взаимодействиях с другими МПЗ. Другими словами адиктивное поведение связано с особенностями  стиля защиты индивида (Грановская Р. М., 2001; Соколова Е.Т., 1995; Вассерман Л.И., 1998) или с какими-то защитно-адаптивными комплексами (Налчаджан А.А., 2003), функционирование которых  является деструктивным для подростка.

В исследовании, посвященном изучению МПЗ девочек-подростков злоупотребляющих ПАВ, приняли участие 174 учащихся женского пола от 13 до 18 лет школ и техникумов городов Дзержинска и Н. Новгорода. В ходе анкетирования выделено две группы: 1–я группа  - подростки с аддиктивным поведением и 2-я группа – контрольная. При этом использовались критерии аддиктивного поведения, предложенные А.В.Худяковым (2003): для подростков 13 лет и младше - повторное употребление алкоголя в опьяняющих (любой степени) дозах, для подростков 14 лет и старше -  систематическое употребление алкоголя (чаще 1 раза в месяц) при неоднократных интоксикационных дозах, а также независимо от возраста - осознанное повторное употребление других психоактивных веществ. Контрольная группа - трезвенники и лица, употреблявшие алкоголь эпизодически в неопьяняющих дозах, а также пробовавшие наркотики и токсические вещества 1-3 раза и прекратившие употребление к моменту обследования более 1 месяца назад. В 1-ю группу вошло 67 человек, во 2-ю – 84. Были исключены анкеты, вызывавшие сомнение в диагностике(14), а также случаи с подозрением на уже сформированную зависимость(9).          

Психологические защиты изучались по методике Плутчика- Келлермана-Конте, выявляющей 8 базовых защитных механизмов (Гребенников Л.Р.,.Романова Е.С, 1996; Plutchik R., Kellerman H., Conte H. R., 1979; Pluchik R. A., 1980). Также использовались опросник склонности к отклоняющемуся поведению (СОП) (Клейберг Ю.А., 2001), характерологический опросник К. Леонгарда.

Полученные результаты  сравнивались по Т-критерию Стъюдента. Использовался корреляционный и факторный анализ.

При проведении факторного анализа (см. табл.1) нами была выбрана трехфакторная модель для обеих групп, в связи с тем, что в обоих случаях после 3-его фактора идет значительное снижение процента объяснимой дисперсии, также накопленный процент дисперсии к 3-ему фактору составляет более половины (65-68%).

Важной особенностью исследуемых факторов в обоих случаях является то, что их веса изменяются незначительно и находятся в интервале 25-17%.

Анализ структуры факторов у аддиктивной (группа 1)  и контрольной (группа 2) групп позволил выделить несколько защитно-адаптивных комплексов. Как видно из табл. 1 основные различия между группами по особенностям защитно-адаптивных комплексов состояли по 1-му и 2-му факторам.

 

    Таблица 1

Матрица факторизации показателей психологических защит  у аддиктивной (группа 1) и контрольной (группа 2) выборок  девочек-подростков

Показатели

« Психологические защиты»

номер фактора

1

2

3

1 гр.

2 гр.

1 гр.

2 гр.

1 гр.

2 гр.

Компенсация

 

,707

,654

,427

 

 

Реактивное образование

,573

,491

 

 

 

,598

Замещение

 

 

,820

,853

 

 

Вытеснение

 

 

 

 

,899

,801

Интеллектуализация

,819

,772

 

 

 

 

Регрессия

 

 

,548

,856

,658

 

Отрицание

,770

,801

 

 

 

 

Проекция

,457

 

,404

,594

,581

,519

 

Прежде чем перейти к анализу комплексов по каждому фактору следует вспомнить, что центральной задачей периода взросления является поиск личной идентичности (Эриксон Э., 2002; Ремшмидт Х., 2002). Наиболее просто она может быть выражена в двух взаимосвязанных вопросах: кто я есть, и к какой группе я принадлежу (Гребенников Л.Р., Романова Е.С., 1996). По опроснику СОП (Клейберг Ю.А., 2001) девочки контрольной группы имели более высокую установку на социально положительные ответы (p<0,01). Следовательно, подростки 2-й группы стремятся к идентификации  с той группой, чьи нормы сходны с нормами общества. Однако общество предъявляет к подростку достаточно высокий уровень требований и всегда присутствует риск не оправдать имеющиеся у взрослых ожидания и представления о себе и своих возможностях.

По первому фактору в случае контрольной группы наибольший вес факторной нагрузки несет отрицание. А.Э.Березовский (2001)отмечает, что человек способен учится и приобретать опыт в том случае, если попадает в значимую ситуацию, а от ситуации требуется, чтобы она не была чрезмерно агрессивной и «уничтожающей». Отрицание позволяет субъекту переработать трагические ситуации малыми дозами, постепенно ассимилируемыми смысловой сферой личности (Чумакова Е.В., 1998), выполняя, вероятно, роль своеобразного фильтра.

В таком случае можно предположить, что в случае 2-й группы фрустрирующая информация через фильтр отрицания, дробно поступая в сознание, может трансформироваться с помощью, входящей в кластер интеллектуализации сублимации, в нечто иное социально одобряемое. Или же, не затрагивая эмоциональной сферы, может переосмысливаться, схематизироваться с помощью интеллектуализации, что позволяет безболезненно выработать пути преодоления конфликта. Далее выявленные реальные или мнимые недостатки устраняются с помощью сверхкомпенсации, входящей в кластер компенсации. То, что в этом  случае мы имеем дело именно с этими МПЗ, подтверждает положительная корреляционная связь во 2-й группе упомянутых кластеров с педантичными чертами характера (p<0,01), а данные защитные механизмы предполагают упорную и достаточно длительную работу над собой. При функционировании такого защитно-адаптивного комплекса нет необходимости в проецировании отчуждаемых негативных качеств, т.к. изменяется не только внешнее поведение, но и самоосознание.  Реактивное образование выполняет, скорее всего, вспомогательную функцию. Для смены установки требуется значительно меньше времени, чем для процессов сублимации и сверхомпенсации, что позволяет демонстрировать желаемое, социально одобряемое  поведение уже в ближайшее к конфликту время. Учитывая вышесказанное, выделенную по 1-му фактору комбинацию МПЗ можно определить как «трансформирующий» защитный комплекс, использование которого  позволяет индивиду проявлять высокие адаптационные возможности.

В случае 1-й группы наибольший вес факторной нагрузки несет интеллектуализация и в данном случае, скорее всего, имеет место какая-нибудь одна из форм рационализаций, позволяющая интерпретировать свои поступки или качества удобным для себя способом. Все остальное, что не удалось рационализировать, а также все то, что противоречит произведенным рационализациям, отсекается с помощью отрицания. Данный вывод подтверждает положительная корреляция в 1-й группе кластера интеллектуализации с застреваемыми чертами характера (p<0,05), а отрицания с демонстративностью (p<0,05) и гипертимностью (p<0,05). Подросток как бы «зависает» на однажды произведенной интерпретации своего поступка или качества своего характера, и стандартные меры общественного воздействия при попытке разубедить его в этом, скорее, не будут иметь желаемого эффекта, поскольку внешний конфликт блокируется с помощью того же отрицания. Эти меры, напротив, приведут к противоположному результату, так как выражаются в привлечении внимания к подростку, в чем он бессознательно заинтересован. Возможно, данное поведение может даже восприниматься как творческий акт, поскольку с помощью комплиментарной проекции недостатки могут интерпретироваться как достоинства. Интересен тот факт, что только в 1-й группе интеллектуализация и отрицание имели положительную корреляцию с такой реакцией подростка на алкогольное опьянение всех без исключения ближайших родственников как - «Это норма, все так делают». В данном случае имеет место проективная рационализация, и все, что не соответствует этой рационализации, блокируется на стадии восприятия. Фрустрирующая информация не перерабатывается, а только удобно объясняется. Эта же рационализация позволяет удобно объяснить и собственную аддикцию к ПАВ.  Но поскольку употребление ПАВ, тем более подростком женского пола, осуждаемо обществом, то в таком случае сохраняется потребность в экстериоризации причин тревоги с помощью проекции и в данной ситуации вполне объяснима связь с реактивным образованием. Применение этого МПЗ, вероятно, имеет функцию фиксации положительного самоотношения путем выгодного сравнения себя с другими (Гребенников Л.Р., Романова Е.С.,1996), по типу «я же не наркоманка», «я же пью пиво, а не водку как некоторые» и т.д. При стандартных мерах воздействия данный защитно-адаптивный комплекс, пожалуй, исключает возможность осознания, каких бы то ни было, своих недостатков. Данный «рационализирующий» защитный комплекс позволяет индивиду в фрустрирующих ситуациях достаточно успешно сохранять исходный уровень самооценки и эмоциональное равновесие, однако использование его останавливает, какое бы то ни было  дальнейшее развитие, необходимое для успешной социализации и обретения идентичности.

Следует отметить, что оба названных защитных комплекса носят характер универсальности, долговременности и ориентированности на перспективу и, пожалуй, именно они будут определять особенности внешнего защитного поведения. Можно сказать, что они являются «стратегическими» для индивида и в дальнейшем будут являться основой его стилевого защитного поведения.

Структура 2-го фактора примерно одинакова для обеих групп. В подростковом периоде актуализируются все прежние возрастные кризисы и, естественно, соответственные им адаптационные проблемы. Адаптационным проблемам иерархии, территориальности, идентичности и временности соответствуют полярные МПЗ замещение – подавление, интеллектуализация – регрессия, проекция – отрицание и компенсация – реактивное образование (Гребенников Л.Р., Романова Е.С.,1996, Plutchik R.,1980). Как видно из таблицы, в данный защитный комплекс и в 1-й и во 2-й группе входят по одной из пар полярных МПЗ соответствующих каждой адаптационной проблеме.  Очевидно, данный защитный комплекс, вообще, характерен для подросткового возраста. Детерминируемый наличием такого механизма как замещение, он имеет внешне направленный агрессивный характер. Регрессия может быть представлена аффективной составляющей или двигательной активностью, компенсация – идентификацией с агрессором или агрессивными фантазиями, а проекция определять объект, на который направлены агрессивный аффект или действия. Вероятно, этот возрастной «агрессивный» защитный комплекс связан процессами группирования - те, кто являются частью нашей группы, принимаются, допускаются в нее, а те, кто не из нашей группы, выгоняются или отвергаются. Все объекты и субъекты окружающей реальности рассматриваются в аспекте прочувствования собственной значимости и принадлежности к группе, и поведение детерминировано борьбой не только за собственную значимость, но и за значимость той  группы, с которой идентифицирует себя подросток. Поскольку во 2-й группе вес факторной нагрузки по регрессии сходен с таковым по замещению, то можно предположить, что этот защитный комплекс имеет место у девочек данной группы, только в особо напряженных фрустрирующих ситуациях, когда индивид вынужден регрессировать, избегая осознания уничтожающей информации. Проявляемая агрессивность в данном случае детерминирована больше состоянием аффекта и, вероятно, краткосрочна. В 1-й же группе, учитывая вес факторной нагрузки на компенсацию, можно предположить, что агрессивная реакция будет носить более ригидный характер, поскольку определяемое компенсационными механизмами поведение более устойчиво и может быть частично осознанно. То есть может иметь место возникновение жестких эмоционально-когнитивных связей, носящих характер иррациональных убеждений (Клейберг Ю.А.,2001), по типу «Все против меня», «Все хотят меня унизить», «Кто не с нами, тот против нас» и т.п., которые оправдывают агрессивное поведение.

По третьему фактору наибольший вес факторной нагрузки в обеих группах падает на вытеснение. По мнению А.А. Налчаджана (2003)  формирование реакции начинается с вытеснения или подавления, а проекция приводит не только к вытеснению из сознания нежелательных черт, но и к формированию представлений об обладании противоположными чертами. Таким образом, в случае 2-й группы угрожающая целостности «Я» информация автоматически переводится в сферу бессознательного, затем, проецируясь на окружающих, выносится за пределы «Я», что создает базу для образования противоположной реакции. В данном случае все представленные защиты работают как единое целое, образуя эффективный защитно-адаптивный комплекс, цель которого надежно спрятать угрожающую целостности  «Я» информацию под одобряемым окружающими поведением.

Вытеснение и подавление разделяют по уровню осознанности. Если в случае подавления процесс освобождения сферы сознания от фрустрирующих содержаний происходит непроизвольно и автоматично, то в случае вытеснения индивиду приходится приложить для этого сознательные усилия. А.А.Налчаджан (2003)  отмечает, что нередко сознательное усилие позабыть фрустрирующую ситуацию приводит к обратным результатам, облегчает ее осознание и воспроизведение отрицательных переживаний, мотивирует компульсивные действия, что приводит к снижению общего уровня интеллектуальной активности личности. Можно предположить, что такое имеет место при заниженной самооценке, когда фрустрирующая ситуация вследствие неудачного вытеснения является лишь подтверждением своей неполноценности. Вполне закономерным является в таком случае бегство индивида с помощью регрессии к более ранним паттернам поведения и удовлетворения своих потребностей, когда проблемы принятия и самопринятия не было и не было необходимости соответствовать каким-то определенным требованиям. Этот комплекс носит явно деструктивный характер, поскольку активизирует примитивный механизм защиты.

«Подавляющий» и «вытесняющий» защитные комплексы, скорее всего, имеют функцию немедленного отреагирования фрустрирующей ситуации и, вероятно, выполняют  вспомогательную функцию для зашитных комплексов по 1-му и 2-му факторам. Они носят «тактический» характер и не предполагают какой-либо переработки опасной для «Я» индивида информации и изменения его поведения. Вероятно, такие защитные комплексы имеют значение при фрустрациях высокой интенсивной, когда затруднена ориентация в происходящем.

Будет естественным предположить, что все вышеупомянутые защитные комплексы взаимосвязаны. Так использование «трансформирующего» комплекса, имеющего для девочек 2-й группы стратегическое значение, скорее всего, снизит частоту и интенсивность использования выявленных по другим факторам комплексов, поскольку результатом его действия является повышение самооценки и гибкость поведения. Защитное замещение может быть сублимировано и тогда возрастной «агрессивный» комплекс, вероятно, распадется или трансформируется. В аддиктивной группе стратегический «рационализирующий» защитный комплекс, сохраняя статус кво «Я» индивида, препятствует его развитию, а значит и сохраняет актуальность и интенсивность защитных комплексов по другим факторам на прежнем уровне. «Вытесняющий» защитный комплекс, вызывая регрессию индивида, актуализирует защитное поведение характерное для предыдущих этапов развития, т.е. усиливается интенсивность замещения,  а рационализации становятся все более примитивными. Детерминируемая замещением агрессивность препятствует социализации, что создает ощущение отверженности, что в свою очередь негативно отражается на самооценке. Все это заставляет функционировать все упомянутые защитные комплексы с еще большей интенсивностью, что еще больше  усугубляет дезадаптацию индивида.

Обобщая вышесказанное, можно сделать выводы:

В структуре защитного поведения исследуемых присутствуют различные защитные комплексы, имеющие для индивида стратегическое, тактическое и возрастное значение.

Все комплексы оказывают  определенное взаимовлияние друг на друга, но ведущую роль в этом взаимодействии играют выявленные по 1-му фактору стратегические комплексы.

Контрольная группа использует защитные комплексы, имеющие высокую адаптационную эффективность. Их использование и взаимодействие между собой делает их защитное поведение гибким и повышает самооценку, что благоприятствует успешной социализации и обретению идентичности.

Аддиктивная группа использует защитные комплексы, тормозящие развития индивида и дезадаптирующие его. Результатом их взаимовлияния является ригидность защитного поведения  или дальнейшая дезадаптация.

Стандартное воздействие на исследуемых аддиктивной группы не будет иметь эффекта или даже усугублять его дезадаптацию. Интенсивная попытка  напрямую разбить рационализации индивида данной группы может активизировать возрастной «агрессивный»  и «вытесняющий» комплексы, что заставит его регрессировать и проявлять агрессию.

Можно предположить, что психотерапевтическое воздействие, направленное на повышение самооценки, изменит структуру защитных комплексов, и в первую очередь, тактического «вытесняющего» комплекса. Более высокая самооценка уменьшит и интенсивность регрессии, и потребность в ней. Для воздействия на возрастной защитный комплекс можно использовать психотерапевтическое воздействие, направленное на сублимацию агрессивности.

Ветюгов В.В.

Дискуссионные вопросы наркологии: профилактика, лечение и реабилитация: Материалы Российской научно-практической конференции /Под общей редакцией проф. А.В. Худякова. – Иваново, 2005. – 150 с. – С 44-50.

 

Литература

  1. Березовский А.Э. Некоторые социально-психологические особенности аддиктивного поведения. Проблемы профилактики некативных зависимостей среди молодежи: Сборник материалов конференции. Самара; Изд-во «Самарский университет, 2001, стр. 42-48.
  2. Грановская Р. М., Никольская И. М. Психологическая защита у детей - СПб.: Речь, 2001.-507 с.
  3. Гребенников Л.Р., Романова Е.С. Механизмы психологической защиты / Генезис. Функционирование. Диагностика. – Мытищи, 1996.
  4. Клейберг Ю.А. Психология девиантного поведения. Учебное пособие для вузов. – М.: ТЦ Сфера при участии «Юрайт-М», 2001 – 160 с.
  5. Корнеева В.А., Шевченко Ю.С., Некоторые особенности эмоциональной сферы больных с героиновой зависимостью и варианты ее коррекции.\ Новые методы лечения и реабилитации в наркологии (заместительная терапия, психофармакотерапия, психотерапия)/ Сборник материалов международной конференции. Под общ. ред. В.Д. Менделевича. – Казань, 2004. стр 180-184.
  6. Кулаков С.А. Диагностика и психотерапия аддиктивного поведения у подростков: Учеб.-метод. пособие. – М., 1998
  7. Максимова Н.Ю. Милютина Е. Л. Курс лекций по детской патопсихологии: учебное пособие. – Ростов н/Д.: Феникс, 2000.
  8. Налчаджян А.А. Психологические защитные механизмы. - Самосознание и защитные механизмы личности. Хрестоматия. – Самара: Издательский Дом «БАХРАХ-М», 2003 – 650 с., стр. 395-482
  9. Психологическая диагностика индекса жизненного стиля (пособие для врачей и психологов) под ред. Л.И.Вассерман. – СПб.:ПНИ, 1998.
  10. Сирота И.А, Ялтонский В.М., Хажилина И.И. Видерман Н.С. Профилактика наркомании у подростков: от теории к практике. – М.: Генезис, 2001. – 216 с.2001
  11. Соколова Е.Т., Николаева В.В.  Особенности личности при пограничных расстройствах и соматических заболеваниях. – М., 1995.
  12. Ремшмидт Х. Психология взросления. – Подросток и семья . Хрестоматия  редактор-состаитель Райгородский Д.Я.. – Самара: Издательский Дом БАХРАХ-М. 2002 стр. 232-356.
  13. Худяков А.В. О дефиниции аддиктивного поведения несовершеннолетних // Профилактика злоупотребления психоактивными веществами детьми и молодежью: Сб. тез. Всеросс. конф. – М., 2003. – С. 110-111.
  14. Чумакова Е.В. Психологическая защита личности в системе детско-родительского взаимодействия. Диссерт. канд. Психол. наук.- СПб.: СПбГУ, 1998
  15. Эриксон Э. Психологический кризис развития в отрочестве и юности. – Подросток и семья . Хрестоматия  редактор-состаитель Райгородский Д.Я.. – Самара: Издательский Дом БАХРАХ-М. 2002. стр 3-12.
  16. Plutchik R., Kellerman H., Conte H. R. A structural theory of ego defenses and emotions / In C.E. Izard (Ed.) Emoyions in personality and psychopathology. N.Y., Plenum, 1979
  17. Pluchik R. A general psychoevolutionary theory of emotions / In R. Plutchik, H. Kellerman (Eds.), Emotion: Theory, research and experience: Vol. 1. N. Y., Academic Press. – 1980. –P. 3-33.A., 1980

 

© 2013  Владислав Ветюгов. Психотерапевт.