Фрустрация базисных потребностей как фактор развития зависимости от психоактивных веществ у девочек-подростков

  

Введение

 

Новая социально-экономическая и политическая ситуация в России привела к резкой смене нормативной системы общества. В условиях аномии [3], присущей переходным периодам, когда старые нормы уже не существуют, а новые еще не сформированы, людям становится сложно ориентироваться в выборе целей и способов их достижения. Реализация многих значимых потребностей, в силу объективных причин или личностных особенностей и установок, для большинства людей стала практически невозможной. Неудовлетворение потребности вызывает сильное эмоциональное напряжение, что имеет двоякое значение: либо стимулирует ускоренное развитие личностных свойств при продуктивном выходе из ситуации, либо происходит дезинтеграция психических функций [7] и люди оказываются перед выбором: невроз или употребление психотропных веществ [6]. Наиболее незащищенным и уязвимым контингентом, в этих условиях, оказываются дети и подростки. Многие ученые обращают внимание на характерную для подростков сниженную переносимость трудностей [5, 6]. Несформированность и неэффективность собственных адаптационных механизмов [7, 13, 22], к которым относят механизмы психологической защиты (МПЗ) и копинг-стратегии, может стать причиной химической аддикции.

Согласно структурной теории механизмов защит Эго Р. Плутчика 20, 21, одним из основополагающих факторов образования МПЗ являются универсальные проблемы адаптации (УПА). Е.С. Романова и Л.Р. Гребенников 12 сопоставляют структурную теорию защиты с базисными потребностями: потребности в безопасности соответствует УПА временности и, соответственно, формирование МПЗ компенсация и реактивное образование; потребности в свободе и автономии – проблема иерархии и МПЗ замещение и подавление; в успехе и эффективности – проблема территориальности и МПЗ интеллектуализация и регрессия; потребности в признании и самоопределении - проблема идентичности и МПЗ проекция и отрицания. Как реализация базисных потребностей, так и нормативная актуальность соответствующих им защит характерны для определенных возрастных периодов. Согласно эпигенетической схемой индивидуального развития Э. Эриксона в первый год жизни ребенок испытывает потребности в безопасности, аффиляции, симбиозе, 2-3 год жизни – в свободе, автономии, отделении, 4-11 год – в самостоятельном познании мира, компетентности, информированности, значимости, 12-13 год – в принятии и самопринятии 18,19. По мнению Е.С. Романовой и Л.Р. Гребенникова 12 норма и патология защитного функционирования индивида зависят от того, сумел ли он на определенных этапах онтогенеза реализовать базисные психологические потребности или, благодаря гетерономному воздействию среды, они были блокированы. Именно в раннем детстве взрослые, выступая в роли психосоциального посредника общества, особенно интенсивно ограничивают выражение желаний, мыслей и чувств ребенка, актуализируют у ребенка защитные процессы 12. При определенных особенностях воздействия семьи может нарушаться процесс своевременного созревания защитных механизмов личности, включая копинг-поведение [2].

В рамках исследования психологических защит девочек-подростков злоупотребляющих психоактивными веществами (ПАВ) изучалось влияние фрустрации базисных потребностей в онтогенезе девочек на процесс формирования данных адаптационных механизмов и их роль развитии аддиктивного поведения и химической зависимости.

 

Объект исследования

 

Для достижения указанной цели был изучен методом анонимного анкетирования и клинического обследования контингент (201 человек) девочек и девушек жителей гг. Дзержинска и Н. Новгорода в возрасте от 12 до 18 лет. Все обследуемые были разделены на три группы: контрольную (84 человека; средний возраст - 15,38±1,47 лет), аддиктивного поведения (АП) (67 человек; средний возраст – 15,25±1,32) и химической зависимости (ХЗ) (50 человек; средний возраст - 15,90±1,30 лет), согласно критериям аддиктивного поведения А.В.Худякова (16) и критериям зависимого поведения МКБ-10.

 

Методы исследования

 

С целью исследования взаимосвязи фрустрации базисных потребностей и формирования МПЗ изучались особенности защитного поведения девочек-подростков в раннем возрасте. Для этого использовался «Опросник копинг-стратегий школьного возраста» 10, где испытуемым предлагалось вспомнить свое поведение в 6-10-летнем возрасте и отметить те стратегии, которые они часто использовали в трудных для себя ситуациях, а затем из отмеченных выбрать те, которые действительно помогали справиться с напряжением и беспокойством. В отличие от сформировавшейся личности, у детей реакции во фрустрирующих ситуациях являются «спонтанными и неорганизованными» 9 и для них характерны «эмоциональные способы борьбы со стрессом» 10, т.е. адаптационная реакция на стресс у детей является более архаичной и более ярко представляющей базовые конфликты. Кроме того, каждая из осознанных детских защитных поведенческих стратегий содержит в себе бессознательные защитные механизмы 10.Таким образом, по предпочтению испытуемыми тех или иных детских стратегий совладания со стрессом можно судить о формировании различий между группами в организации адаптационных механизмов уже в 6-10 летнем возрасте, а также о роли фрустрации базовых потребностей в развитии аддиктивного поведения и химической зависимости.

Диагностика механизмов психологической защиты проводилась с помощью опросника Плутчика-Келлермана-Конте (Life Style Index, LSI) (4, стр. 114-118). Использовались также характерологический опросник К. Леонгарда (11, стр. 61-68).

Полученные данные обрабатывались с помощью статистической программы SPSS 12v. Проводился качественный анализ, данные сравнивались по критерию 2 Пирсона и Т-критерию Стъюдента.

 

Результаты и обсуждение

 

В зависимости от того, какие сферы личности или потребности ребенка затрагивает та или иная стратегия, некоторые из них можно объединить в группы. Так стратегии «Обнимаю или прижимаю к себе кого-то близкого, любимую вещь или глажу животное», «Ем или пью» и «Сплю» представляют собой базовые биологические потребности ребенка в тепле, ласке, еде, питье и сне. Популярность данных стратегий для девочек контрольной группы и группы АП была примерно одинакова. В группе ХЗ частота использования стратегии «Обнимаю или прижимаю к себе кого-то близкого, любимую вещь или глажу животное» оказалась достоверно ниже (р0,01) (табл.).

Большинство детей контрольной группы (более 50%) отмечали для себя эффективность стратегий, реализующих физиологические потребности, в то время как, в употребляющих ПАВ группах ситуация была иной. В группе АП стратегия «Ем или пью» попала в разряд наименее эффективных (р 0,05). В группе ХЗ частота эффективности была ниже, чем в контрольной группе, по стратегиям «Обнимаю или прижимаю к себе кого-то близкого, любимую вещь или глажу животное» (р 0,05) и «Сплю» (р0,01), а по стратегии «Ем или пью», хоть и не достигала достоверных отличий, но была такой же низкой, как в группе АП. Можно предположить, что фрустрация в первые годы жизни потребности в пище и питье в группе АП и всех биологических потребностей в группе ХЗ является причиной того, что данные способы совладания со стрессом для детей этих групп в 6-10 летнем возрасте оказались не эффективными. Фиксации позитивныхсамоощущений при их реализации не происходило и, в последующем, они не могли купировать тревожных состояний. В анамнезе детей группы ХЗ присутствовали все факторы, имеющие решающее значение при реализации БП на всех уровнях онтогенеза: материальный недостаток, эмоциональная депривация, жестокое обращение, жесткое подавление любых форм сопротивления и протеста, психотравмирующие ситуации и т.д. Алкоголизмом страдали 68 % матерей девочек, причем многие злоупотребляли алкоголем еще до рождения исследуемых. Вероятнее всего по этой причине стратегия «Обнимаю или прижимаю к себе кого-то близкого, любимую вещь или глажу животное» оказалась в группе ХЗ, по сравнению с другими, столь непопулярной (р 0,01). Проекция родителей, как угрожающих основам существования, на окружающий мир порождает восприятие мира, как враждебного.

 

Таблица. Сравнительная таблица частоты использования и частоты эффективности копинг-стратегий у контрольной группы, группы АП и группы ХЗ.

 

Стратегии

Использование

Эффективность

Контр.

группа

Группа АП

Группа ХЗ

Контр.

группа

Группа АП

Группа ХЗ

1. Остаюсь сам по себе, один

57,1

47,8

42,0

50,0

53,1

28,6

2. Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев

19,0

26,9

70,0***

12,5

38,9

42,9*

3. Обнимаю или прижимаю к себе кого-то близкого, любимую вещь или глажу животное.

75,0

74,6

46,0**

73,0

64,0

47,8*

4. Плачу и грущу.

58,3

59,7

60,0

38,8

37,5

43,3

5. Мечтаю, представляю себе что-нибудь.

52,4

59,7

42,0

68,2

47,5

33,3**

6. Делаю что-то подобное.

11,9

17,9

40,0***

70,0

58,3

10,0**

7.Гуляю вокруг дома или по улице.

39,3

43,3

44,0

57,6

41,4

36,4

8.Рисую, пишу или читаю что-нибудь.

53,6

46,3

36,0*

44,4

35,5

61,1

9.Ем или пью.

35,7

40,3

26,0

56,7

26,6*

30,8

10.Борюсь или дерусь с кем-нибудь.

9,5

22,4*

56,0***

62,5

33,3

35,7

11.Схожу с ума.

14,3

25,4

32,0*

25,0

11,8

18,8

12.Бью, ломаю или швыряю вещи.

25,0

41,8*

52,0**

28,6

42,9

34,6

13.Дразню кого-нибудь.

15,5

28,4

38,0**

69,2

26,3*

15,8**

14.Играю во что-нибудь.

41,7

34,3

32,0

48,6

39,1

56,3

15. Бегаю или хожу пешком.

23,8

26,9

30,0

70,0

33,3*

20,0**

16. Молюсь.

13,1

14,9

22,0

54,5

10,0*

45,5

17. Прошу прощения или говорю правду.

27,4

40,3

62,0***

60,9

59,3

54,8

18. Сплю.

36,9

34,3

40,0

83,9

60,9

45,0**

19. Говорю сам с собой.

39,3

41,8

24,0

45,5

64,3

41,7

20. Говорю с кем-нибудь.

46,4

46,3

52,0

74,4

74,2

61,5

21.Думаю об этом.

58,3

56,7

52,0

20,4

18,4

19,2

22. Стараюсь забыть.

46,4

55,2

58,0

56,4

59,5

31,0*

23.Стараюсь расслабиться, оставаться спокойным.

46,4

41,8

46,0

61,5

50,0

52,2

24. Гуляю, бегаю, катаюсь на велосипеде.

32,1

32,8

36,0

63,0

72,7

16,7**

25. Смотрю телевизор, слушаю музыку.

77,4

71,6

52,0**

75,4

66,7

61,5

26.Воплю и кричу.

16,7

31,3*

38,0**

64,3

28,6*

42,1

Примечание : * - р < 0,05, ** - р < 0,01, *** - р < 0,001 Сравнение групп АП и ХЗ с контрольной.

 

Близкие отношения, в этом случае, вместо чувства безопасности могут, наоборот, усиливать тревогу. В таких условиях для установления близких отношений потребуются дополнительные меры защиты необходимые для соответствующего искажения своего психического состояния, например, употребление ПАВ.

Из таблицы видно, что наибольшие различия между группами концентрируются по особенностям использования детьми социально неодобряемых стратегий («Плачу и грущу», «Схожу с ума», «Воплю и кричу», «Борюсь или дерусь с кем-нибудь», «Бью, ломаю или швыряю вещи», «Дразню кого-нибудь» и «Делаю что-то подобное», «Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев»). Частота использования этих стратегий повышается в зависимости от отношения групп к ПАВ. Если девочки группы АП, по сравнению с контрольной, чаще (р 0,05) пользовались только такими стратегиями преодоления стресса, как «Борюсь или дерусь с кем-нибудь», «Бью, ломаю или швыряю вещи» и «Воплю и кричу», то в группе ХЗ частота использования была достоверно выше уже по всем социально неодобряемым стратегиям (р 0,05-0,001).

Стратегии «Плачу и грущу», «Схожу с ума» и «Воплю и кричу», представляют собой различной насыщенности эмоциональные реакции от простой негативной эмоции («Плачу и грущу») до состояния аффекта («Схожу с ума», «Воплю и кричу») и являются сигналами дистресса и призыва помощи при фрустрации БП в безопасности и аффилиации, т.е. разной насыщенности базовыми эмоциями УПА временности. Характер использоания стратегии «Плачу и грущу» был одинаков во всех 3-х группах. В то время как популярность аффективных стратегий повышалась от группы к группе: если частота использования стратегии «Схожу с ума» в контрольной группе была 14,3%, в группе АП – 25,4%, то в группе ХЗ - 32,0% (р 0,05). Та же тенденция имелась по стратегии «Воплю и кричу» - достоверные отличия от контрольной группы: р 0,05 - в группе АП, р 0,01 - в группе ХЗ. При более частом использовании, частота эффективности данных стратегий для злоупотребляющих ПАВ групп или не отличалась от таковой в контрольной группе или была ниже, а в группе АП по стратегии «Воплю и кричу» значительно ниже (р 0,05). Рассматривая данное детское защитное поведение как сигналы дистресса, можно предположить, что в свое время детям групп АП и ХЗ для того, чтобы их сигнал о неблагополучии был услышан, необходимо было приложить значительные усилия, вплоть до аффективных состояний. Однако, даже при позитивной реакции на аффективное состояние ребенка со стороны ЗДЛ, реакция их была таковой, что не приносила ему удовлетворение или успокоение в необходимой мере.

Таким образом, на этапе вступления в следующий возрастной кризис, у детей групп АП и ХЗ оказались фрустрироваными, в той или иной степени, физиологические потребности и потребность в безопасности. Согласно Р.Плутчику и Л.Р. Гребенникову, соответствующая блокированной потребности в безопасности, УПА временности становиться перманентно актуальной. Следовательно, существует постоянная тенденция к более интенсивному, чем в контрольной группе, использованию МПЗ реактивное образование и компенсация, что определенным способом будет влиять на процесс развития ребенка. Следует отметить, что на момент обследования девочки-группы АП отличались от контрольной более интенсивным использованием компенсации, а группы ХЗ – реактивного образования.

Согласно А. Маслоу (8), блокирование физиологических потребностей и потребности в безопасности приводит к затруднениям в реализации потребностей следующего этапа развития, что подтверждает анализ других социально неодобряемых стратегий: «Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев», «Бью, ломаю или швыряю вещи», «Борюсь или дерусь с кем-нибудь», «Дразню кого-нибудь» и «Делаю что-то подобное». Данные стратегии объединяет связь с проявлением агрессии и с чувствами страха и гнева. В основе каждой из них лежит механизм замещение, т.к. эмоции страха и гнева контролируются МПЗ замещение и вытеснение 12. По особенностям использования этих стратегий можно судить о качестве прохождения следующего этапа развития ребенка – решения адаптационной проблемы иерархии и реализации потребности в свободе, автономии и самостоятельном принятии решений.

Значение стратегии «Делаю что-то подобное» мы трактовали, как ответные действия идентичные действиям фрустратора и, поскольку они часто связаны с проявлением агрессии: вас отвергают – вы отвергаете, вас дразнят - вы дразните, вас ударили - вы ударили и т.д., то эту стратегию мы отнесли к социально не одобряемым.

Для детей групп АП и ХЗ эффективность стратегий «Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев» и «Бью, ломаю или швыряю вещи» была выше, чем в контрольной группе, а по первой из них в группе ХЗ отличия достигают уровня достоверных (р0,05). Данные стратегии являются наиболее ярким внешним проявлением функционирования МПЗ замещение. При использовании этого механизма индивид снимает напряжение, обращая гнев и агрессию на более слабый одушевленный или неодушевленный объект или на самого себя. В случае первой стратегии агрессия направлена на себя, второй – вовне. Интенсивное использование этих стратегий, причем с позитивным результатом для себя, может говорить не просто о фрустрированных, в свое время, потребностях в свободе и автономии, а о фиксации в этом возрастном кризисе.

В группе ХЗ по частоте использования стратегия «Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев» занимает лидирующее положение. Как отмечают А.Хохлова и Н.Гаранян 15, данный паттерн поведения характерен для детей, в чьих семьях подавлялись любые формы сопротивления. Дети в таких семьях, как правило, неспособны к проявлению конструктивной агрессии. Высокая частота использования этой стратегии и эффективность может свидетельствовать об уже имевшихся в 6-10-летнем возрасте аутоагрессивных тенденциях у детей группы ХЗ. Мы полагаем, что по причине неблагополучного прохождения предыдущего возрастного этапа, восприятие самоценности, если о таковой можно говорить в 2-3 летнем возрасте, в этой группе крайне низкое и наиболее уместным при снятии напряжения объектом агрессии на следующих этапах развития являлся сам ребенок. При обследовании девочек с ХЗ у многих из них можно было наблюдать на предплечьях многочисленные рубцы от самопорезов. Обращает также на себя внимание то, что в группе ХЗ эффективность стратегии «Стараюсь забыть», в основе которой лежит МПЗ вытеснение, при несколько большей, чем в других группах, частоте ее использования, была достоверно ниже (р 0,05). Следует предположить, что у зависимых от ПАВ девочек имеется определенный дефект механизма вытеснение. По этой причине им приходится прибегать к дополнительным мерам, опосредуя процесс подавления тревоги через агрессию на собственное тело. При обследовании девочки отмечали, что физическая боль довольно эффективно помогает им купировать боль «душевную».

Несмотря на большую, чем в контрольной группе, популярность «Борюсь или дерусь с кем-нибудь», «Дразню кого-нибудь» и «Делаю что-то подобное» их эффективность для групп АП и ХЗ оказалась небольшой, а для группы ХЗ стратегии «Дразню кого-нибудь» и «Делаю что-то подобное» были самыми неэффективными (р 0,01). Для девочек контрольной группы все перечисленные способы совладания со стрессом являлись стратегиями с высокой мерой эффективности (более 60%).

Хотя в основе агрессивных социально неодобряемых стратегий лежит МПЗ замещение, гнев и агрессия не всегда обращены на более слабый объект. В случае стратегии «Делаю что-то подобное» действие конкретно адресовано фрустрирующему объекту и направлено на сохранение самоуважения. Стратегия «Борюсь или дерусь с кем-нибудь» также часто связана с противостоянием с равным по статусу объектом. При победе ребенок или подчеркивает или повышает свой статус, что позитивно отражается на его самооценке. Вербальная агрессия при применении стратегии «Дразню кого-нибудь» чаще направлена на более слабый объект, который можно дразнить безнаказанно, но она также может быть направлена и на фрустрирующий объект. В этом случае ребенок, вероятно, сознает, что для полноценного соперничества сил или возможностей у него недостаточно и, что он в определенной степени рискует, т.к. в любой момент может спровоцировать объект на физическую агрессию. Чтобы удержать контроль над ситуацией ребенок вынужден проявить достаточную гибкость в поведении, что увеличивает степень удовлетворения от эффективного использования данной стратегии. Девочки контрольной группы отмечали для себя большую эффективность стратегии «Дразню кого-нибудь», при более редком ее использовании.

Мы считаем, что данные социально неодобряемые стратегии, в отличие от «Кусаю ногти или ломаю суставы пальцев» или «Бью, ломаю или швыряю вещи», являются не только внешними дериватами подсознательного механизма замещения и отражением адаптационной проблемы иерархии, но и примитивным проявлением соперничества. Это связывает их с потребностью в успехе и эффективности и адаптационной проблемой территориальности, а, следовательно, и с формированием МПЗ интеллектуализация и регрессия. Открытое проявление гнева и агрессии осуждаемо социумом и активно пресекается им с самых ранних этапов развития ребенка. Однако, как бы не относилось общество к указанным стратегиям, но при противостоянии фрустратору ребенок учится конструктивному проявлению агрессии. В дальнейшем интериоризация норм социума и гибкое использование соответствующих возрасту защит, например, входящей в группу интеллектуализации сублимации, заставят его проявлять агрессивные импульсы другими, социально одобряемыми, способами. Жесткое подавление подобных стратегий, что, вероятно, имело место в употребляющих ПАВ группах, скорее сформирует неуверенность в себе и зависимость, чем сострадание и умение решать конфликт мирным способом. По данным Е.В.Чумаковой 17, излишняя строгость матерей и других ЗДЛ ведет к усилению частоты использования и интенсивности механизма защиты замещение (р0,05), т.е. к фиксации на адаптационной проблеме иерархии и постоянной ее актуальности.

Таким образом, неэффективность агрессивных стратегий несущих признаки соперничества свидетельствует о неспособности девочек групп АП и ХЗ к проявлению конструктивной агрессии, что снижает вероятность реализации БП в успехе и эффективности в условиях конкуренции со сверстниками. Это вынуждает ребенка интенсивно использовать механизмы защиты, способные снизить негативное восприятие своей несостоятельности - интеллектуализацию и регрессию.

Стратегии «Гуляю вокруг дома или по улице», «Бегаю или хожу пешком», «Гуляю, бегаю, катаюсь на велосипеде» можно объединить в одну группу, т.к. все они связаны с проявлением разной степени физической активности. В их лежит механизм защиты двигательная активность, входящей в группу регрессии. Двигательная активность  предполагает непроизвольные иррелевантные действия для снятия напряжения. Все стратегии имели одинаковую частоту использования во всех группах, при разной степени эффективности для них. Как видно из таблицы, эффективность стратегии «Бегаю или хожу пешком» для употребляющих ПАВ групп уменьшается с 33,3% (р0,05)(в группе АП до 20,0% (р0,01) - в группе ХЗ. Можно предположить, что подростки группы ХЗ испытывают определенные затруднения в релаксации после физического напряжения и для получения удовольствия от физического напряжения собственного тела им необходима дополнительная стимуляция, что является признаком фиксации на потребности в новых ощущениях. Голод и другие стимулы вызывают состояние напряжения и тем самым стремление избавиться от напряжения 14. Чем дольше воздействие этих стимулов, тем продолжительней и интенсивней состояние напряжения. При постоянной фрустрации первичных потребностей младенца, имевших место в анамнезе девочек группы ХЗ, релаксация в дальнейшем возможна только после интенсивного и длительного напряжения, что в некоторой степени согласуется с целевой направленностью употребления ПАВ 1. Резкое уменьшение эффективности (р0,01) стратегии «Гуляю, бегаю, катаюсь на велосипеде» для группы ХЗ, можно также объяснить вышеприведенным предположением, но оно может быть также связано со структурой самого утверждения – внимание останавливается на единственном в нем существительном и, следовательно, эффективность ее в большей степени зависит от того, имел ли подросток в детстве велосипед или катался на чужом. При асоциальном образе жизни их родителей, вероятнее предположить, что собственный велосипед для девочек группы ХЗ был роскошью.

При сходной в группах частоте использования стратегии «Мечтаю, представляю себе что-нибудь», эффективность ее для группы АП была ниже, а для группы ХЗ значительно ниже (р0,05). И.М. Никольская и Р.М. Грановская 10 относят данную стратегию к подсознательному механизму замещения. Ориентируясь на определение МПЗ Л.Р. Гребенникова 12, мы отнесли ее к группе защит компенсации, а точнее к механизму фантазии. Поскольку фантазии могут затрагивать практически все стороны жизни ребенка, то судить о том, какую именно фрустрированную потребность представляет данная стратегия, не представляется возможным. Однако, вне зависимости от содержания, она имеет одну постоянную характеристику – безопасность. Даже если фантазия носит ярко агрессивные черты она остается внутри ребенка, незаметна для окружающих и не вступает в противоречие с их интересами. Неэффективность этой стратегии для детей употребляющих ПАВ групп, и в особенности группы ХЗ, может говорить о том, что дети данной группы не испытывали чувства безопасности даже в виртуальном пространстве и иллюзорное удовлетворение значимых потребностей находилось под угрозой фрустрации.

Учитывая то, что девочки групп АП и ХЗ достоверно чаще использовали социально не одобряемые стратегии, то вполне естественно предположить, что им и чаще приходилось просить прощения у значимых взрослых. При более частом использовании девочками группы ХЗ стратегии «Прошу прощения, говорю правду» (р0,001) уровень ее эффективности для них был такой же, как и в контрольной группе. Следовательно девочки этой группы чаще или не получали прощения или получали его в неконгруэнтной форме. Сам факт признания в совершенном проступке предполагает, что ребенок в какой-то степени осознает, что совершил что-то нехорошее или был неумел и неуспешен. Формальное прощение или отсутствие его подтверждает осознание этой собственной неполноценности. Мы считаем, что данная ситуация затрагивает базовую потребность в успехе, эффективности и значимости и соответственно адаптационную проблему территориальности, связанную с процессами контроля и потери контроля. Признаваясь в своем проступке, ребенок, вероятно, заранее ожидает и предполагает, что его простят. Если этого не происходит, то он может ощущать, что мир неконтролируем и не поддается прогнозу. Боязнь разочарования в этой ситуации актуализирует защитные механизмы группы интеллектуализации, предназначенные для сдерживания эмоций ожидания и контроля 12, что в дальнейшем может заставить ребенка скрывать свои проступки («Все равно не простят»), лгать, оправдываться или на формальное прощение также формально просить о прощении, отчуждая свои эмоции. Также может актуализироваться полярный интеллектуализации механизм - регрессия. При этом стимулируется инфантильное, втягивающее окружающих в симбиотические отношения, поведение, которое в итоге снимает с ребенка ответственность.

Стратегия «Молюсь» имела низкую эффективность (р 0,05) для детей группы АП. Интерпретировать значение данных по этой стратегии достаточно трудно, ввиду атеистического воспитания и неоднозначного содержания этого понятия в нашем обществе. Данная стратегия имела очень низкую частоту использования во всех группах.

Дети группы ХЗ, при примерно одинаковой с другими группами частоте эффективности, достоверно реже использовали стратегии «Рисую, пишу или читаю что-нибудь» (р 0,05) и «Смотрю телевизор, слушаю музыку» (р 0,01). Данные стратегии, наряду с «Говорю с кем-нибудь», вошли в тройку наиболее эффективных для этой группы (более 60%). Редкое их использование, возможно, обусловлено объективными обстоятельствами – или низким уровнем жизни, когда телевизор банально «пропит» или стремлением ребенка находится вне дома, так как поведение их родителей в опьянении непредсказуемо и всегда несет в себе угрозу.

На вопрос о том, какие способы совладания со стрессом среди используемых действительно помогали снять напряжение и беспокойство, больше всего положительных ответов (более 60%) получили в контрольной группе 13 стратегий, в группе АП – 6 и в группе ХЗ – только 3. Обращает на себя внимание более широкий диапазон эффективных копинг-стратегий в контрольной группе, причем в число наиболее эффективных вошли даже социально неодобряемые стратегии. В группах же АП и ХЗ с раннего детства наблюдается тенденция к безальтернативности эффективных приспособительных реакций, придавая защитной системе девочки черты ригидности.

Как мы отмечали выше, девочки злоупотребляющих групп были фиксированы в детстве на реализации потребности в свободе и автономии и решении УПА иерархии. Длительное и интенсивное соответствующих стратегий, в основе которых лежит механизм замещение, способствовали проявлению определенных особенностей во внешнем поведении на уровне акцентуаций характера. Девочки злоупотребляющих групп на момент обследования значительно отличались от контрольной группы более высокими цифрами по возбудимым чертам характера (р<0,001).

 

Выводы

 

1. У девочек групп АП и ХЗ были фрустрированны в той или иной степени все БП предшествующие этапу становления идентичности. Ключевым моментом в патологическом формировании адаптационных механизмов являлась фрустрация БП в безопасности и аффилиации.

2. В возрасте 6-10 лет детям групп АП и ХЗ было свойственно интенсивное, но непродуктивное использование агрессивных и эмоционально-деструктивных стратегий детского защитного поведения, в основе которых лежат механизмы замещения и регрессии. Длительное и интенсивное использование указанных защит способствует проявлению возбудимой акцентуации характера.

3. Фиксация на адаптационной проблеме иерархии служит причиной того, что девочки злоупотребляющих групп неспособны к проявлению конструктивной агрессии. Наиболее ярко данная ситуация выражена в группе ХЗ, где развитие девочки на этапе решения этой адаптационной проблемы приобретает аутодеструктивные тенденции.

4. Адаптационные проблемы возрастных кризисов раннего детства, дошкольного и младшего школьного возрастов для девочек групп АП и ХЗ, сохраняли свою актуальность на всем протяжении развития ребенка. Механизмы защиты при этом работали сверхинтенсивно, сужая диапазон эффективных приспособительных реакций, и тем самым, формируя ригидность защитной системы подростка.

5. Сужение диапазона действий, приносящих позитивные самоощущения, и неадекватное использование МПЗ может служить в последующем причиной поиска дополнительных мер защиты и удовлетворения, включая употребление психоактивных веществ.

В.В. Ветюгов

Журнал «Психическое здоровье». – 2008. - №9(28). – 49-55.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

1. Березин С.В., Лисецкий К.С., Наркомания глазами семейного психолога. – СПб.: Речь. - 2005. – 240 с.

2. Валеева Н.Ф., Гизатуллин Р.Х., Кадырова Э.З., Салихова И.А., Хасанова Л.Д., Масагутов Р.М., Andersen P.B. Посттравматическое стрессовое расстройство у девочек-подростков с делинквентным и аддиктивным поведением // Аддиктология. – 2005. - № 1. - С. 61-64.

3. Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд. - М.: "Мысль". - 1994. - 399 с.

4. Каменская В.Г. Психологическая защита и мотивация в структуре конфликта // Уч. пособие для пед. и психол. спец. - СПб.: Детство-пресс. - 1999. - 144 с.

5. Макеева А.Г. Первые пробы психоактивных веществ детьми и подростками // Вопросы наркологии. – 1999. - № 2. - С. 65-70

6. Максимова Н.Ю. О склонности подростков к аддиктивному поведению // Пихологический журнал. – 1996. - т.17. - № 3. – С. 149-152

7. Максимова Н.Ю., Милютина Е. Л. Курс лекций по детской патопсихологии: учебное пособие. – Ростов н\Д.: Феникс. - 2000. - 576 с

8. Маслоу А. Мотивация и личность / Пер. c англ. Гутман Т. и др. - 3-e изд. - СПб.: Питер. - 2006. - 352 с.

9. Налчаджан А.А. Социально-психическая адаптация личности: (Формы, механизмы и стратегии). – Ер.: Изд-во АН Арм ССР, 1988. – 262 с

10. Никольская И. М., Грановская Р. М. Психологическая защита у детей - СПб.: Речь, 2001.- 507 с.

11. Психологические тесты // Под редакцией Карелина А.А./ в 2 т. – изд. центр ВЛАДОС. – 2002. – т. 1. – 312 с.

12. Романова Е.С., Гребенников Л.Р. Механизмы психологической защиты: генезис, функционирование, диагностика. - Мытищи., изд-во «Талант» - 1996. -144 с.

13. Сирота Н.А., Ялтонский В.М., Хажилина И.И., Видерман Н.С. Профилактика наркомании у подростков: от теории к практике. – М.: Генезис. - 2001. – 216 с

14. Фенихель О. Психоаналитическая теория неврозов. – М.: Академический проспект. - 2004. – 848 с.

15. Хохлова А., Гаранян Н. Эмоциональные расстройства и современная культура на примере соматоформных, депрессивных и тревожных расстройств.//Московский психотерапевтический журнал. – 1999. - №2. – С. 61-90

16. Худяков А.В. О дефиниции аддиктивного поведения несовершеннолетних // Профилактика злоупотребления психоактивными веществами детьми и молодежью: Сб. тез. Всеросс. конф. – М., 2003. – С. 110-111

17. Чумакова Е. В. Психологическая защита личности в системе детско родительского взаимодействия. - Дисс… канд. псих. наук. – СПб. - 1999. - 200 с.

18. Эриксон Э.Г. Детство и общество: Пер. с англ. – СПб.: Ленато, АСТ, Фонд «Университетская книга», 1996. – 592 с.

19. Erikson, E. H. Identity and the life cycle: Selected papers. Psychological Issues, Monograph 1. New York: Int. Univ. Press. - 1959.

20. Plutchik R., Kellerman H., & Conte H.R. A structural theory of ego defenses and emotions. In C.E.Izard, Emotions in personality and psychopathology. N.Y. Plenum. - 1979. - Р. 229-257.

21. Pluchik R. A general psychoevolutionary theory of emotions / In R. Plutchik, H. Kellerman (Eds.), Emotion: Theory, research and experience: Vol. 1. N. Y., Academic Press. – 1980. –P. 3-33.

22. Wills T.A. Multiple networks and substance use // J.of Soc. And Clinic.Psychl. - 1990. - V.9.(1). - P.78-90

 

Резюме

 

В данной работе исследованы копинг-стратегии школьного возраста у девочек-подростков с аддиктивным поведением и химической зависимостью. Выявлены убедительные различия в характере защитного поведения в стрессовых ситуациях в дошкольном и младшем школьном возрасте между девочками с аддиктивным поведением, химической зависимостью и девочками контрольной группы. Прослеживается связь между блокировкой потребностей на ранних стадиях онтогенеза и использованием неэффективных механизмов защиты, приводящих к дезадаптивным формам поведения в период активной социализации.На основе анализа детских копинг-стратегий и соответствующих им бессознательных защит установлена зависимость развития аддиктивного поведения и химической зависимости от фрустрации базовых психологических потребностей на определенных этапах онтогенеза.

 

© 2013  Владислав Ветюгов. Психотерапевт.