Динамика психологических защит в процессе становления наркологического заболевания у девочек-подростков злоупотребляющих психоактивными веществами

Аддиктивное поведение (АП) часто рассматривается как следствие недостаточной способности личности справляться со стрессом (Бехтель Э.Е., 1986; Битенский В.С., 1991; Кулаков С.А., 1998; Максимова Н.Ю., 2000; Менделевич В.Д., 2005; Сирота Н.А. с соавт., 2001; Ялтонский В.М., 1995). По мнению В.В. Чирко и М.В. Деминой (2002) мотивация употребления психоактивных веществ (ПАВ) среди подростков является своего рода социальной адаптацией. Исследования А.В. Худякова (2005) показывают, что такие чувства как тревога, стыд, вина имели наибольшее проявление в контрольной и клинической (зависимой) группах, и наименьшее в группе АП, т.е. аддиктивный субъект становится более «эмоционально устойчивым» (Березовский А.Э., 2001). Как отмечает А. Э. Вассерман (1993), на первом этапе становления АП алкоголь заменяет действие целого ряда защитных механизмов. Таким образом, АП, как псевдоадаптивный способ совладания со стрессом (Сирота Н.А. с соавт., 2001), есть следствие несформированности и неэффективности собственных адаптационных механизмов, одним из которых является психологическая защита.

Интересы большинства ученых в основном сконцентрированы на изучении роли механизмов психологической защиты (МПЗ) в формировании анозогнозии (Баранова О.В., 2005, Бехтель Э.Е., 1986; Вассерман Л.И., 1993; Егоров А.Ю., 2002; Павлов И.С., 2004 и др.). Однако выраженность конкретных МПЗ может быть и следствием болезни и преморбидом (Клубова Е.Б., 1995, Добрянская Д.В., 2001). Данное исследование было посвящено изучению особенностей функционирования МПЗ у злоупотребляющих ПАВ девочек-подростков, которые могут приводить к неэффективной социальной адаптации и употреблению ПАВ, а также исследованию динамики защит в процессе развития наркологического заболевания. Изучение динамики защит позволило бы прояснить, какие из МПЗ и на каком из этапов заболевания трансформируются из провоцирующий болезнь фактора в фактор ограничивающий осознание болезни.

Для достижения указанной цели методом анонимного анкетирования и клинического обследования был изучен контингент (201 человек) девочек и девушек жителей г. Дзержинска и г. Н.Новгорода в возрасте от 12 до 18 лет. Все обследуемые были разделены на три группы: контрольную (84 человека; средний возраст - 15,38±1,47 лет), аддиктивного поведения (67 человек; средний возраст – 15,25±1,32) и химической зависимости (ХЗ) (50 человек; средний возраст - 15,90±1,30 лет), согласно критериям АП, предложенным А.В.Худяковым (22) и критериям зависимого поведения МКБ-10.

Диагностика механизмов психологической защиты проводилась с помощью опросника Плутчика-Келлермана-Конте (Life Style Index, LSI). Использовались также характерологический опросник К. Леонгарда и опросник склонности к отклоняющемуся поведению (СОП) А.Н. Орел. На каждого исследуемого группы ХЗ оформлялась карта клинического обследования, где подробно отражалась динамика становления зависимости от ПАВ.

Статистическая обработка результатов проведена с использованием программы SPSS 12v. Для проверки достоверности различий между группами использовались T-критерий Стьюдента. С целью исследования взаимосвязи между исследуемыми признаками проводился корреляционный анализ (Спирмена).

Корреляционные связи МПЗ с началом этапов формирования употребления ПАВ и их длительностью анализировать достаточно трудно. Отрицательные корреляционные связи, вероятно, свидетельствуют в большей степени об анозогнозии, так как чем в более раннем возрасте наступил определенный этап развития зависимости, тем более длителен срок воздействия наркологического заболевания на адаптационную систему подростка на момент обследования. Позитивные же связи МПЗ с началом развития определенного этапа развития наркологического заболевания можно расценивать двояко – или интенсивное функционирование определенного МПЗ сдерживает наступление очередного этапа зависимости или, в случае нерелевантности возрасту особенностей его функционирования, провоцирует наступление очередного этапа развития зависимости.

Выявленная положительная корреляционная связь «отрицания» с возрастом к началу средней стадии опиоидной зависимости (р<0,05), с одной стороны, может свидетельствовать о том, что чем выше напряженность «отрицания», тем позже наступает осознание своей зависимости, единственным критерием которой для употребляющей опиоиды девочки чаще всего является наступление «ломок». С другой стороны, интенсивное функционирование данного механизма может провоцировать приобщение к наркотику, но не наступление физической зависимости, поскольку при этой наркологической патологии период эпизодического употребления практически совпадает с моментом формирования физической зависимости. «Отрицание» подразумевает инфантильную подмену принятия окружающими - вниманием с их стороны (Гребенников Л.Р., 1996), что подросток должен делать постоянно и всеми доступными для него способами. Знакомство с наркотической субкультурой и пробы наркотика могут выступать в роли такого способа привлечения к себе внимания со стороны референтной группы. На одном из групповых занятий девочки рассказывали, что в одно время считалось «высшим шиком» «гулять» с мальчиком, употребляющим наркотики. То же «отрицание» блокирует на входе возможность осознания печального для себя исхода такого близкого знакомства с наркокультурой.

При злоупотреблении летучими органическими веществами (ЛОВ) выявлены отрицательные корреляционные связи возраста начала АП с «отрицанием» (р<0,05) и возраста к началу формирования физической зависимости с «интеллектуализацией» (р<0,05). Данные связи говорят о том, что с началом формирования АП, с целью сохранения позитивного восприятия «Я», происходит рост интенсивности «отрицания», к которому при появлении физической зависимости от ЛОВ присоединяется интенсивное функционирование «интеллектуализации». Если на этапе АП 6 из 24 (25%) девочек злоупотреблявших ЛОВ отрицали для себя существование каких-либо проблем от употребления ингалянтов, то на этапе средней стадии заболевания таких девочек было только 2-ое из 17-ти (11,8%). Вероятно, с появлением зависимости интенсивность проблем становится настолько высокой, что знание о них прорывается сквозь барьер «отрицания». Это требует дополнительных мер защиты в виде самооправданий своего пристрастия. Увеличение интенсивности «отрицания» на этапе АП возможно обусловлено не только анозогнозией, но и тем, что употребление ингалянтов на этом этапе может выступать в роли привлечения к себе внимания со стороны значимых сверстников.

Продолжительность АП при употреблении алкоголя в группе ХЗ имела позитивную связь с «компенсацией» (р<0,05) и «отрицанием» (р<0,05).

«Компенсация» предполагает попытку исправления или нахождения замены мнимых или реальных недостатков или неполноценности (Гребенников Л.Р., 1996). Согласно мнению некоторых ученых, употребление алкоголя является иллюзорно-компенсаторным удовлетворением фрустрированных потребностей (Братусь Б.С., Сидоров П.И., 1984). Таким образом, употребление алкоголя может давать иллюзию отсутствия недостатков и неполноценности. В контрольной группе «компенсация» была отрицательно связана с частотой употребления алкоголя (р<0,05), а в группе АП интенсивность этого механизма имела пик в 15-16 лет с последующим снижением до уровня в контрольной группе. Вероятно, в контрольной группе при наличии социально приемлемых альтернативных способов реализации фрустрированных потребностей напряженность «компенсации» способствует снижению желания в их иллюзорно-компенсаторном удовлетворении. В группе АП, при нахождении социально приемлемой замены неполноценности или при ее исправлении в 15-16 летнем возрасте, необходимость в интенсивном функционировании «компенсации» снижается. В группе ХЗ позитивная связь «компенсации» с продолжительностью АП свидетельствует о том, что данный механизм, увеличивая продолжительность АП, отодвигает сроки наступления зависимости, т.е. тоже играет положительную роль. Однако, «компенсация» имела также в этой группе, во-первых, позитивные связи с возрастом к началу формирования психической зависимости от алкоголя (р<0,05) и частотой употребления опиоидов на этапе АП (р<0,05), во-вторых, более высокую напряженность у девочек зависимых от опиоидов (р=0,059) по сравнению с зависимыми от алкоголя и ЛОВ. Таким образом, при определенных условиях, вероятно, заключающихся в несвоевременном возрасту интенсивном использовании «компенсации» или фиксации на иллюзорно-компенсаторном удовлетворении потребностей, данный механизм способствует переходу АП в алкогольную зависимость или приобщению к опиоидам.

Позитивная связь «отрицания» с продолжительностью АП при употреблении алкоголя, вероятно, в большей степени имеет отношение к анозогнозии. В группе АП этот механизм имел позитивную связь с частотой употребления алкоголя (р<0,05). Следовательно, чем выше интенсивность «отрицания», тем чаще употребляла алкоголь девочка группы АП и, тем дольше отрицалось девочкой группы ХЗ наличие проблем от употребления алкоголя и, таким образом, фиксация этапа зависимости приходилась на более поздние сроки.

Продолжительность начальной стадии алкоголизма была положительно связана с «вытеснением» (р<0,05). Вероятно, как и при употреблении ЛОВ, на этапе зависимости интенсивность проблем при употреблении алкоголя усиливается настолько, что какая-то их часть становится доступной сознанию. Появляется необходимость в целях сохранения позитивного самовосприятия в интенсификации других МПЗ, в данном случае – «вытеснения».

Анализ корреляционных связей МПЗ с динамикой обращения подростка за помощью выявляет специфичность некоторых МПЗ в этом вопросе. Такие параметры, как возраст первого обращения за помощью (р<0,01) и длительность заболевания на момент первого обращения (р<0,05) имели позитивную связь с «регрессией». Т.е., чем более выражено регрессивное поведение, тем меньше вероятность обращения подростка к наркологу на ранних этапах заболевания.

Чем выше показатели «регрессии» (р<0,05) и «проекции» (р=0,01), тем большее количество госпитализаций имела девочка в анамнезе. Очевидно, «регрессия» и «проекция» ухудшают прогноз результата лечения за счет переноса причин заболевания и ответственности за свое излечение на окружающих. В тоже время, указанные защиты увеличивают вероятность того, что родители смогут в очередной раз привести ребенка к специалисту.

Чем выше интенсивность «интеллектуализации», тем реже подросток сам выступает в роли инициатора лечения (р<0,05). Склонность к построению самоооправдывающих аргументаций, вероятно, создает такие условия, при которых даже при настоятельной необходимости находится удобный довод в пользу отказа от лечения.

Госпитализация по требованию ближайших родственников имела позитивную корреляцию с «замещением» (р<0,01). Согласно концепции Р. Плутчика (1979), образование этого механизма связано с адаптационной проблемой иерархии, результат решения которой зависит от качества детско-родительского взаимодействия в раннем возрасте. Страх перед реальной угрозой использования родственниками различных значимых для подростка наказаний мотивирует его к действиям способным разрядить обстановку. Это подтверждает положительную связь «замещения» с госпитализацией с целью успокоить значимых других лиц (р<0,05). Следовательно, стационарное лечение выступает в роли своеобразного самонаказания во избежание реализации агрессии и отвержения со стороны ЗДЛ. Чем более неблагоприятны условия отделения, тем быстрее наступает искупление вины и тем раньше девочка начинает считать, что имеет полное право на свободу. К сожалению, родственники невольно подыгрывают им, чему способствуют действительно плохие условия пребывания на лечении наркологических больных, тем более подростков. Отрицательная корреляционная связь госпитализации с целью купирования угрозы жизни с «замещением» (р<0,05) отражает тенденцию исследуемых группы ХЗ к аутоагрессии.

Чем выше интенсивность «замещения», тем меньше подросток склонен заботиться о себе в связанных с употреблением ПАВ ситуациях угрожающих жизни. Евгения Р. (16 лет) неоднократно испытывала передозировки наркотика, дважды госпитализировалась по этому поводу в реанимационное отделение, но ни один из случаев не послужил причиной ремиссии или поводом для обращения к наркологу.

Отрицательная связь госпитализации с целью лечения зависимости с «вытеснением» (р<0,01) при отсутствии значимых прямых связей с каким-либо МПЗ, а также прямая корреляция отсутствия знания о цели госпитализации с «проекцией» (р<0,05) говорят о том, что ни один из изучаемых механизмов защиты не способствует лечению болезни и позитивное значение для этой цели имеет лишь снижение интенсивности МПЗ.

Таким образом, можно утверждать, что механизмы защиты играют различную и некоторые из них достаточно специфичную роль, как в формировании зависимости от ПАВ, так и в ее лечении.

В.В.Ветюгов

«Лечение и профилактика болезней зависимости» Материалы Российской конференции. – Иваново. – 2008. – 170 с. – С. 19-26.

© 2013  Владислав Ветюгов. Психотерапевт.